На всемирном поприще. Петербург — Париж — Милан [сборник]

Оправдавшись, насколько сумел, продолжаю снова прерванный рассказ.

Роберт быстрой и легкой походкой шел вперед, напевая песенку. Пройдя Бучиниго[180], на одном из заворотов дороги он увидел молодого крестьянина, идущего ему навстречу по той же боковой тропинке. Хотя он чересчур размахивал руками, тем не менее по осанке и манерам в нем с первого взгляда можно было узнать солдата. По мере того, как он подходил ближе, лицо его казалось Роберту всё более и более знакомым.

«Я где-то наверное видел этого человека, — думал он про себя, — но никак не могу вспомнить, где именно. Судя по походке, он, должно быть, стрелок или гарибальдиец… В этом не может быть ни малейшего сомнения». И он продолжал пристально всматриваться в него.

Крестьянин тем временем быстро приближался. Его открытое, симпатичное, веселое лицо тотчас же располагало всякого в его пользу. Оно, казалось, говорило: «Полюби меня, потому что и я готов тебя полюбить». За спиной болтался у него мешочек, висевший на палке, которую он держал на плече, как ружье, а на ремне висела жестяная коробка, какие солдаты употребляют обыкновенно для ношения бумаг.

Крестьянину лицо Роберта тоже, казалось, было знакомо.

— Кто бы это мог быть? — спрашивал он себя. — Я где-то видал этого молодого человека. Но где — отгадай-ка! В последний год перед глазами промелькнуло столько молодых лиц!

Сойдясь на несколько шагов, оба остановились и, не говоря ни слова, стали всматриваться друг в друга. Крестьянин улыбнулся и, сняв шапку, первый прервал молчанье.

— Точно знакомый… и точно незнакомый…

— Черт возьми! Мне тоже сдается, что я тебя где-то видел… Только не припомню… — отвечал Роберт, тоже улыбаясь. — Ты похож на гарибальдийца.

— Да я и взаправду гарибальдиец. А вы тоже?..

— Да, я тоже был в армии Гарибальди.

— У Медичи[181]?

— Нет, у Биксио[182].

— Всё равно. А, теперь вспомнил! Вы тот самый живописец, что рисовал портреты друзей, пока варилась похлебка?

— Именно!

— Видите, какая у меня хорошая память.

— Да, хорошая!

— А меня не узнаете? Наверное видали, и Бог знает, сколько раз.

— Очень может быть; но что будешь делать? Столько видишь новых лиц, что ничего нет легче запутаться.

— Скажите, пожалуйста, не знавали ли вы в прошлом году некоего Федерико ***? Того, что всегда был вместе с бедным Юлианом[183] ***, умершим в Брешии после дела Трепонти[184]?

— Еще бы не знать! Да он мне первый друг!