Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика]

Герой в жизни, Миша остался героем и в страшную минуту казни. Сказав: «Уйди ты, чучело», — он оттолкнул палача и сам надел петлю на шею… Последние его слова были: «Да здравствует социализм!»

Но, видно, и после смерти призрак грозного народного борца не давал покоя царским палачам: Мишу судили еще по одному делу и вторично, посмертно, приговорили к повешению.

…В ожидании суда мы с Петей Гузаковым попытались бежать — для этого надзиратель Лаушкин приготовил около тюремной стены лестницу. Побег не удался лишь по несчастному стечению обстоятельств: взобравшись на стену, мы нос к носу столкнулись с часовым, которого, по расчетам, в это время не должно было там быть, и спрыгнули назад. Солдат опознать нас не смог, и мы остались безнаказанными.

Новый суд хотя и не грозил мне смертной казнью, все же сулил малопривлекательную перспективу — лет пятнадцать каторжных работ. Адвокат Кашинский составил целый план, как смягчить мою участь.

Я должен был заявить, что бомбы и оружие принес ко мне домой Василий Лаптев, а я, мол, понятия не имел, что у него в узле. Партийная организация разрешила мне это сделать: ведь Вася вместе с Мишей Гузаковым и Митей Кузнецовым был казнен. Для подтверждения такой версии Кашинский подобрал двух свидетелей, которые согласились показать, что видели, как в утро перед обыском Лаптев входил ко мне в дом с узлом.

Нужно было оттянуть процесс и заставить следствие заново собирать весь материал по делу. Но как этого добиться? И изобретательный Кашинский придумал совершенно фантастический ход.

…Иващенко закончил следствие и вызвал меня, чтобы выполнить процессуальную формальность — прочесть мне все «дело». Он зажег лампу, уселся поудобнее, раскрыл папку и принялся читать. В углу комнаты уютно потрескивала топящаяся голландка…

Разве мог ожидать следователь, что обвиняемый метнется к столу и вырвет у него из рук свое дело?!

Иващенко расширенными от ужаса глазами смотрел, как я яростно рву, кромсаю, уничтожаю аккуратно подшитые листы. Но когда я швырнул клочья «дела» в печь и там вспыхнуло яркое веселое пламя, следователь пришел в себя.

— Охрана! Надзиратель! — диким голосом заорал он. — Сюда! Он сошел с ума!

В кабинет вбежал конвойный с винтовкой…

Результат этой истории оказался довольно многогранным: я попал сначала в карцер, а потом во второй одиночный. Иващенко отстранили от следствия, а новому следователю действительно пришлось начинать все с самого начала и допрашивать нужных нам свидетелей.

Казанская судебная палата дала мне «всего» восемь лет каторги, а «учтя несовершеннолетие обвиняемого в момент свершения преступления», снизила приговор до двух лет восьми месяцев каторжных работ с последующей вечной ссылкой в отдаленные области Сибири…

Поздно вечером меня привезли из суда с приговором палаты. С удивлением, а потом с ужасом я обнаружил, что в камерах смертников тишина.

Я бросился к стене и яростно застучал соседу. В чем дело? Где Кадомцев и другие осужденные?!