![Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/5/5/7/8/ni-bog-ni-car-i-ne-geroj-vospominaniya-uralskogo-podpolshchika-download.jpg)
Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика]
- Автор: Мызгин Иван Михайлович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Южно-Уральское книжное издательство
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика]». Краткое содержание книги:
Как члену боевой партийной дружины, которую возглавлял известный уральский революционер М. Гузаков, И. Мызгину приходилось выполнять различные партийные поручения: добывать оружие, боеприпасы, участвовать в вооруженной борьбе с полицейскими карательными отрядами, организовывать мастерские по изготовлению взрывчатых материалов и бомб, вести большевистскую агитацию среди уральских рабочих и крестьян, готовить побеги революционеров из тюрем и ссылок.
На долю Ивана Михайловича выпало немало суровых испытаний. Семь раз отбывал он заключение в тюрьмах Уфы, Златоуста, Литвы, Красноярска, Александровского централа, шестнадцать раз бежал из тюрем и полицейских участков, дважды из ссылок, дважды был приговорен к расстрелу колчаковской контрразведкой. Но ничто не могло сломить его веру в торжество ленинских идей, в победу пролетарской революции.
Замечательная жизнь И. М. Мызгина — яркий пример беззаветной преданности Коммунистической партии, интересам народа.
Ответный стук… Медленно складывались сигналы в буквы, потом — в слова:
О…б…щ…е…с…т…в…е…н…н…о…е… м…н…е…н…и…е…и…р…о…д…с…т…в…е…н… и…к…и…д…о…б…и…л…и…с…ь…»
Неужели?! Неужели правда?!
«…о…т…г…е…н…е…р…а…л…а… С…а…н…д…е…ц…к…о…г…о… з…а…м…е…н…ы… к…а…з…н…и… в…е…ч…н…о…й…»
Я не верил себе, своему слуху. «Повторите, так ли я вас понял: их не повесят? Повторите!» — прервав соседа, лихорадочно застучал я…
«П…р…а…в…и…л…ь…н…о… И…х… у…в…е…л…и… в… э…т…а…п… в… Т…о…б…о…л…ь…с…к…и…й… ц…е…н…т…р…а…л…»
Почему раньше я не замечал, какой это чудесный, мелодичный звук — дробный стук в тюремную стену?!
Кажется, за всю свою долгую жизнь не испытал я большего счастья, чем в тот час!..
Свою каторгу я отбывал в той же Уфимской тюрьме. Опять пытался бежать — и неудачно. Снова избиение, карцер… Хотя срок мой заканчивался в ноябре 1911 года, я ушел в этап только в апреле 191!2.
Страшное это было путешествие. Самым ужасным был путь от Иркутска в пересыльную тюрьму Александровского централа: на каждой версте тяжелой, покрытой вязкой грязью дороги падали обессилевшие товарищи, и палачи-конвойные добивали их… А на следующем этапе, на паузке, спускавшемся вниз по Лене, ссыльные как мухи мерли от кровавого поноса, и конвой сдавал трупы крестьянам, платя за похороны по три рубля… Кстати, здесь я снова встретился с поручиком Селезневым — тем, что интересовался, как мы с Мишей Гузаковым скрылись от его воинской команды в лесах Гремячки. По прихоти судьбы он оказался начальником нашего конвоя. Я узнал знакомца еще в Александровской пересыльной тюрьме, когда он принимал партию. В моих документах стояла отметка о том, что я склонен к побегам, и предписывалось довести меня до места ссылки в кандалах.
За меня ходатайствовал староста партии Зурабов, депутат II Думы.
— Обещаете не бежать с этапа? — спросил меня офицер, не подавая виду, что знает меня.
— Обещаю.
— Вы ручаетесь за него? — обратился поручик к Зурабову.
— Ручаюсь.
Селезнев приказал не заковывать.
И вот мы плыли по многоводной Лене с ее причудливо красивыми, суровыми берегами, покрытыми густою тайгой. Как мы ни были измучены и голодны, а величественная северная природа и близость свободы пьянили, вселяли душевный подъем. Солдаты разрешили нам петь.
И мы пели. Чем дальше, тем лучше, слаженней, стройнее звенели голоса, и могучее эхо разносило их меж гор и прибрежных скал, бередя радостью усталые души… Нам не мешали петь даже революционные песни — их мы исполняли с особым жаром. Запевал в этом импровизированном хоре я.
Старое знакомство не помешало поручику Селезневу приписать к «особым заметкам» в моем деле:
«Подвижный, проворный, наверняка попробует бежать. Следить тщательно».
В ссылке я батрачил у кулака-живоглота Якова Дружинина, работал в экспедиции по изучению русла Лены, которой руководил молодой инженер Шарко, либерально настроенный человек, хорошо относившийся к нам, ссыльным. Он даже собирался на следующий год помочь мне бежать. Но я не стал дожидаться его помощи…
Поручик Селезнев точно уловил мое настроение, когда на паузке высказал уверенность, что я долго не усижу в ссылке. Действительно, с того момента, как мне в тюрьме объявили: «Собирайся в этап!», все мои помыслы, все планы, все мое существо было устремлено к одному: «Бежать! На свободу, к товарищам, к борьбе!» Все окружающее я оценивал с точки зрения своего будущего побега — дорогу, климат, людей, с которыми сталкивался.
Ведь там, в России, рабочий класс во главе с большевиками вставал на новый бой за свободу…
Я прибыл в ссылку вскоре после Ленского расстрела, свершившегося совсем недалеко от Маркова. Позади остались самые тяжелые для нашей партии годы: мрачная эпоха реакции, кровожадный разгул контрреволюции, либерально-буржуазное ренегатство, годы пролетарского уныния и распада. Три с лишним года не собирались партийные конференции. Более двух лет не функционировал Центральный Комитет. Различного толка уклонисты — отзовисты и ликвидаторы, богостроители и богоискатели — мешали большевистской партии изнутри, внося в ее среду дух разлада, отступничества, разочарования.
Все силы контрреволюции злобно мстили пролетариату, чувствуя, что он разбит, но не побежден, придавлен, но не сломлен, что он снова выпрямится и поднимет на борьбу еще более широкие массы забитого, замученного и истерзанного крестьянства.
И вот это время настало!