Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика]

— За «счастливый путь» спасибо. Но одного пожелания, брат, для счастливого пути мало. Раз уж на то пошло, ты вот посоветуй, как лучше добраться. И куда — в Иркутск или Бодайбо.

— Оба конца одинаковы. А только в Иркутске чугунка… Там к России куда как ближе!

— Да ведь у меня паспорта, сам понимаешь, нету. Не знаешь, как достать?

Степан чуть помедлил:

— Пожалуй, знаю.

— А поможешь? — задал я главный вопрос.

Степан натянул вожжи, остановил лошадь. Придвинулся ко мне.

— Ты мне доверился, помогу, — твердо выговорил он. — Давай руку! Вот, слушай. — Он снова тронул коня. — Остался у меня старый паспорт, до службы выданный. Надо только в нем год выдачи исправить, а остальное — комар носа не подточит.

— Кто ж переправит? Я не шибко грамотный.

— Есть здесь у нас учитель один. Живет он в деревне Мостовой, верстах в пяти отселе. Он сделает. Однако иди к нему так, чтобы ни одна душа не знала: ни наши, ни ссыльные. Учитель мужик хороший, но только с вашими якшаться боится — чтобы место не потерять. Жена у него молодая, тоже баба что надо.

— Спасибо, Степан.

— Ладно, спасибо скажешь, когда дома окажешься. Однако вот какая моя к тебе просьба: дай честное слово, что как только доберешься до Иркутска — паспорт сожжешь…

— Даю слово.

— Ну и хорошо. Да он тебе в России и не годен; если попадешься с ним, больше будет подозрения, что беглец. Станут тебя держать, пока не придет ответ из нашей волости.

— Ты прав. Да и тебя я не хочу подводить.

— Ну, значит, сговорились. Вот завтра, как снова в лес поедем, я тебе паспорт и отдам. Теперь слушай. Дорогой не заходи в села, а тем паче к ссыльным: за вами за всеми следят. Я тебе дам сала и сухарей, от охоты немного осталось. Отселе, из Маркова, уходи пароходом. Как соберешься, скажи, — я провожу. Может, будут знакомые матросы. Они тебя бесплатно довезут хоть до Качуги. Но до Качуги ехать не след, там с пристани трудно уйти незаметно. Придется тебе примерно от Усть-Кута топать пешим. От Манзурки до самого Иркутска степь да степь. Там один не ходи, пристраивайся к обозам…

Лес мы возили целую неделю. Кончили, и я отправился в Мостовую к учителю. С ним и его женой мы сразу нашли общий язык. Настроены они были революционно, ждали тех времен, когда переворот позволит миллионам и миллионам трудящихся приобщиться ко всем сокровищам культуры. Учитель охотно помог мне, искусно исправил запись в паспорте и даже дал явку в Иркутск: видно, не в первый раз оказывал такие услуги.

— Правильно делаете, что уходите отсюда, — сказал Алексей Тихонович. — Останетесь — засосет растительная жизнь. Вам это нельзя. Но будьте осторожней. Как-то мы встретились с жандармом, к слову пришлось, заговорили о вас. Жандарм попросил меня: повлияйте, дескать, на крепких хозяев, чтобы те оженили Мызгина. А то он непременно удерет, убежденно сказал жандарм. У него и в бумагах отметка — «склонен к побегам».

— Ну и привязку жандарм придумал, — рассмеялся я. — То-то меня Яков женить хотел!