Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика]

Часовой вскочил, растерянно хлопая глазами. Воспользовавшись его замешательством, я сразу захватил инициативу:

— Молчи, а то тебе влетит, если скажу, что ты спал.

Он понял, что может потерять больше, чем я, и когда выбежавший из второго корпуса дежурный надзиратель испуганно спросил: «Что случилось?!» — довольно спокойно ответил:

— Вишь, труба свалилась. Видать, дождем крюк размыло…

Так это мне и сошло с рук. А стражнику я напоследок сказал:

— Ты, отец, лучше не спи, когда меня сторожишь. А то один соблазн — убегу!..

Но моему старику со мной явно не везло, и он нарвался-таки на большую неприятность. Вот как было дело.

Многие арестанты, а особенно арестантки, охотно ходили в тюремную церковь. Конечно, политические там не молились, а стремились лишний раз побыть вне четырех стен своих камер, подышать «вольным» воздухом и посмотреть на свободных людей: хотя церковь была на территории тюрьмы, в нее допускали «благонадежных» обывателей. В тот злополучный для моего стражника день был какой-то праздник. Мы гуляли по тюремному двору, а в это время в церкви служили обедню.

Вдруг со стороны церкви до нас донесся душераздирающий женский вопль: «Товарищи! Спасите!» Я повернулся на крик и увидел, что несколько стражников тащат прямо за косы трех заключенных женщин и зверски их избивают.

Ярость и гнев буквально ослепили меня. Перед глазами все закружилось.

Не помня себя, с какой-то неистовой силой я рванул винтовку из рук стражника, передернул затвор и выстрелил в надзирателей, тащивших женщин.

— Бросьте, сволочи! Перестреляю!.. — И не узнал своего голоса в этом крике.

Надо отдать справедливость надзирателям, благоразумие немедленно взяло в них верх: они тотчас же оставили избитых арестанток и скрылись. Мой старик спрятался за стену. А я стоял в дверях своего корпуса с винтовкой на изготовку.

Откуда-то стали стрелять. Но попасть было невозможно: с одной стороны тюремная стена, а с другой — первый одиночный надежно прикрывали мою позицию.

Стрельба взбудоражила всю тюрьму. Началась обычная бомбардировка дверей табуретами, крики.

Немедленно прибыли прокурор, начальник и инспектор тюрьмы: видимо, они были в церкви. Не показываясь из-за первого корпуса, при посредничестве кого-то из заключенных, они начали переговоры.

— Начальство предлагает тебе бросить ружье! — крикнули из какого-то окна.

— Скажи, пусть дадут честное слово, что не станут бить и не посадят в карцер. Тогда брошу.

Спустя несколько минут тот же голос сообщил:

— Дают обещание не трогать.

И тут же другой голос, мне показалось Михаила Кадомцева:

— Соглашайся, Волков. Если не выполнят — будут иметь дело со всей тюрьмой.

Я бросил винтовку. Немедленно появилось начальство, из-за стены вышел мой стражник — у него был совсем растерянный вид.

Начальник тюрьмы, инспектор, прокурор и надзиратель вежливо проводили меня в камеру.

— Юноша, юноша, — поцокал языком прокурор, — как страшно ухудшаете вы и без того ужасное положение свое!

— А истязать беззащитных женщин можно, господин прокурор?

— Что?! Кто истязал женщин?