Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика]

Все ссыльные делились, грубо говоря, на две категории: одни рвались на свободу и готовы были на что угодно, лишь бы не гнить в глухой сибирской стороне, вдали от движения, от жизни. Они бежали, отчаянно или разумно, многие попадались, некоторым сопутствовала удача. Другие, сломленные тюрьмой и каторгой, эпидемией отступничества, разочарования, провокации, характерной для тех лет, постепенно опускались, становились истыми жителями медвежьих углов, либо спивались. В таких ничего не оставалось от былых борцов-революционеров. Эти люди не только сами превращались в обывателей или крестьян-накопителей, а то и кулаков, но и растлевающе влияли на неустойчивых людей из вновь прибывающих ссыльных. Они высмеивали порывы к свободе, стремление сберечь свое «я», не поддаться обстоятельствам; враждебно-трусливо встречали попытки вести и здесь, в Сибири, революционную работу. Такие бывшие революционеры, главным образом из эсеров и анархистов, жили и в Маркове.

— Э, друг! — издевательски говаривали они и мне. — Все мы попервоначалу трепыхались, нервничали, не находили себе места, потом попривыкли, унялись, обосновались… И с тобой так же будет. Это общая наша судьба. Вот женишься, остепенишься, еще каким мужиком станешь!

Меня и вправду старались женить. Сам мой хозяин, Яков Дружинин, предлагал в невесты любую из своих дочерей, обещал «выделить» из хозяйства, сулил всякие блага…

Иногда находила тоска, начинало казаться, что я никогда отсюда не выберусь, никогда не увижу родных Уральских гор. Но такие приступы были редки, я преодолевал их, ясно понимая: если хочешь остаться революционером — необходимо бежать.

Мне удалось скопить немного денег на дорогу. Главное в таком пути обувь. Я купил местные ичиги, в которых одинаково хорошо идти в любую погоду. Постепенно запасал провизию: сало, вяленую рыбу, сухари. Оставалась самая сложная задача — паспорт. Кроме того, нужно было найти верных людей, чтобы посоветоваться, как лучше и с меньшим риском добраться до Иркутска. Недалеко от Иркутска, в селе Зима, жили мои старые товарищи по подполью — Володя Густомесов и Коля Сукеник. Обращаться к старым ссыльным, а среди них были такие, что прожили здесь уже по пятнадцать лет и хорошо знали край, я считал опасным. Оставались местные жители. Они помнят, как отсюда бежали, какие ошибки допустили попавшиеся, как сумели вырваться немногие удачники. Но надо было найти подходящего, надежного человека. Все месяцы ссылки я внимательно приглядывался к окружавшим меня крестьянам. Нужно сказать, что, в отличие от самого Дружинина, моего хозяина, члены его семьи относились ко мне дружелюбно. А со Степаном, старшим сыном, мы стали почти друзьями. Степан несколько лет служил в пограничной страже, с малолетства много охотничал, отлично знал здешние места, обычаи, людей.

Я стал выжидать удобного случая, чтобы заговорить. Такой случай скоро представился.