Ветроум. Странное, страшное, смешное в повседневной жизни русской провинции XVIII – начала XX века [litres]

Тем не менее и впоследствии Блинов обращался к Короленко. В январском 1899 года письме Блинов обронил две знаменательные реплики: «…Мне до боли жаль инородцев, о которых идёт речь…»; «Главное, Вы не сердитесь на меня: чего нам делить, жизнь так коротка, а дела много – конца не видать». И подписался: «искренне уважающий Вас»[420].

А ведь ещё выяснилось, что Блинов вскоре после опубликования направил свою книжку в Академию наук, претендуя на премию. Было бы странно, если бы она получила академическую награду. Во-первых, это скорее публицистика, нежели научная монография. Во-вторых, работа, в которой растолковывалось, что у удмуртов случаются человеческие жертвоприношения, вновь поднимала уже закрытую оправдательным приговором тему. А от этих длительных и, по сути, постыдных обсуждений все уже устали. Образованная публика успокоилась, уверив себя: суд, наконец, подтвердил то, во что приличные люди верили с самого начала – в просвещённой России не может быть этакого дикарства.

И Блинов, и Короленко были достаточно близки в вопросах, так сказать, стратегических. Они оба являлись людьми интеллигентно-народнического склада, оба болели душою за простых людей, оба сочувствовали удмуртам. Расхождение начиналось в тех частных вопросах, которые для каждого представлялись принципиальными. Блинов, считая себя учёным и знатоком этнографии, в надежде, что Академия способна будет признать его научные заслуги, настаивал на существовавшем у удмуртов в качестве пережитка каннибализме. И полагал, будто обсуждение этого вопроса вызовет к ним ещё большее сочувствие. А для Короленко разглагольствования на этакую тему означали соглашательство с инквизиторской по своей сути теорией и практикой полицейского следствия.