Ветроум. Странное, страшное, смешное в повседневной жизни русской провинции XVIII – начала XX века [litres]

Позиция Владимира Короленко

Следует уточнить взгляды того, кого принято считать непримиримым оппонентом Блинова, а именно Короленко. Когда Короленко начал знакомиться с обстоятельствами разыгравшейся в Старом Мултане трагедии – сперва по присланным ему документам, потом уже на местах, в Казанской и Вятской губерниях, – он составил твёрдое убеждение в непричастности обвинённых. Короленко полагал, что человеческих жертвоприношений у удмуртов уже не бывало. Очевидно, знакомство с образом жизни удмуртов-земледельцев Глазовского уезда во время его вятской ссылки не давало никаких поводов к такого рода подозрениям. В письме своим домашним 3 октября 1895 года он прямо заявлял: «…В действительности, кроме самих вотяков никакой жертвы не было…» А 19 октября 1895 года в письме Н. Ф. Анненскому уточнил свою гражданскую позицию: «…Здесь, в дальнем углу приносилось настоящее жертвоприношение невинных людей – шайкой полицейских разбойников…»[393]

Скажем определённо: это мнение Короленко подтвердилось на итоговом судебном процессе и – что ещё важнее – оно, как полагает большинство современных учёных, верно и с точки зрения научно-этнографической. Однако убеждённость Короленко основывалась прежде всего на его давно сложившихся демократических убеждениях и эмоционально-личностном восприятии полицейского произвола. Известно, что во время вятской ссылки Короленко держался стойко и бескомпромиссно. Допустим, повод для конфликта молодого ссыльного с полицейским начальником в городе Глазове был, в общем-то, не слишком серьёзен, однако Короленко предпочёл не идти на уступки, продолжал выдвигать требования даже к губернатору и в ответ получил распоряжение перебраться на жительство в Бисеровскую волость Глазовского уезда – отдалённейшую, глухую и слабозаселённую северо-восточную часть губернии. Так что у него были основания видеть в Мултанском деле всего лишь полицейское насилие над беззащитными «инородцами».

Кроме того, Короленко был человеком чувствительным и нервным. В частных письмах он весьма резко, безоглядно отзывался об экспертах, приглашённых стороной обвинения. Его выступление на итоговом процессе прозвучало очень эмоционально, под конец он даже разрыдался и покинул зал заседаний. А после победного завершения Мултанского дела у него обострилась болезнь сердца, возникло сильнейшее нервное расстройство, и он много лет страдал бессонницей.