Электронная книга - «Моя ненавистная любовь (СИ)». Краткое содержание книги:
— Обещаю, ваши старания не останутся незамеченными, — тихо произнесла исповедница, в плечо обнявшего ее этериаса. Люси была восхищена им, его мужеством и доброте, однако больше она была расстроена. Игнил за эти месяцы стал для нее самым близким: он видел в ней что-то большее, чем просто этери племянника — он видел в ней личность, он принял ее, верил и поддерживал, неверно, больше, чем Нацу и кто-либо еще. Это многого стоило в этом мире, где люди живые инкубаторы. Игнила очень не хватало в ее жизни, а теперь, когда он есть, представить, что его не будет, слишком сложно, слишком невозможно.
Люси взяла коробочку с одним из браслетов. Она внимательно рассматривала его, вчитывалась в идеально вырезанные знаки на подвеске из переливающего синего с белыми проблесками мелких волн идущего по камню. Он чем-то напоминал окрайд в воздействии, но этот камень был не звездной рекой, это было отражением лунной ночи. Люси думала о том, что когда-то давно, когда она еще, наверно, не родилась, Нацу приходилось носить эти браслеты, чья силы даже не могла сдержать силу этериаса, резко передавшиеся ему от отца. Они спасли ему жизнь — Нацу мог сгореть в собственном, неуправляемом огне — однако навряд ли он захочет их видеть, не после тех событий по которым они были созданы и переменены. Если он увидит их у матери своих детей его реакция будет неоднозначна, но все обязательно пожалеют об этом.
Нацу никогда не говорил прямо о своем отце, не больше, чем упоминания или редкие счастливые моменты из детства во время разговора о близняшках. Люси не просила большего, она понимала его — она вела себя точно так же, когда речь касалась ее матери. Вместо приятной ностальгии воспоминания возвращали исключительно призрак чувства утраты. Раны за эти годы затянулись и больше не были столь глубокими, что в начале, но они не исчезли — были уродливыми шрамами, которые они старательно прятали под одеждой.
Единственный раз когда она перед кем-то оголила свою душу, свою давнюю боль, был Игнил. Ей нельзя было, она исповедница — показать свою слабость равнозначно смерти. Однако перед ним можно было. Игнил не причинит вреда — станет на ее сторону, спрячет за своей спиной, и уж точно в его голосе не будет упрека, заставляющий ощущать пронзающий стыд, что сжимал сердце в страхе. Всю жизнь исповедницы заключали Люси в рамки кодекса, который уже тысячу лет к чертям никому не сдался, Нацу же… он дал ей быть собой, однако в нем не было той же искренности. Он до сих пор что-то скрывал.
— Игнил, вы всегда честны со мной? — все еще пребывая в раздумьях, вкрадчиво спросила Хартфилия.
— Конечно же, — этериас осторожно взглянул на девушку. Он был с ней честен во всем, кроме одного. Он боялся, что Люси его возненавидит. — Тебя что-то тревожит?
— Два месяца назад, в годовщину смерти вашего брата, когда я рассказала о своей маме, вы сказали «Лейла, она тоже очень хотела увидеться с тобой», — медленно, слишком безмятежно произносила слова, в то время, как в голове творился хаос. Люси не знала, как она не выпалила все на одном дыхании, так быстро, что ничего не разобрать. Учение исповедниц самоконтроля явно не прошли даром.
Это был не первый раз, когда Игнил упомянул имя ее матери. Раньше она думала, что это не больше, чем совпадение — Лейла не такое уж редкое имя. Однако после того, что он сказал в тот день, совпадениям не оставалось места — Игнил знал ее мать. Это мучило ее все месяцы, и недавно, до того, как Нацу практически перестал появляться в поместье, она осмелилась задать ему вопрос, как связаны Игнил с Лелой. Она ждала намного большего ответа, чтобы ей не пришлось идти к Игнилу и вновь ворошить его прошлое, однако он подтвердил ее теорию: «Не знаю. Дядя не любит об этом говорить. Но что могу сказать точно, она поразила его, ведь я не знаю, как объяснить, что после этого он помешался на идее стать человеком». Впрочем и Нацу не был рад такому вопросу, и потом лежа на постели друг с другом в темноте, он рассказывал насколько глупый и эгоистичный этот поступок дяди.
Игнил молчал. Волнение потоку воды текло по ее телу, безжалостно утапливало любое спокойствие, и ускоряло стук сердца. Люси не поддавалась ему: пока она не скажет все, что намеревалась, она не сдастся. Она погружалась в воспоминания — они были реальны, настолько, словно она вновь оказывалась в тоже время, в том же вместе. Вспоминала и думала, соединяла и составляя в одну цепочку, а все, что неизвестно, присуще простому человеку додумывала сама.
— Игнил, моя мать была вашей этери? — уже не сдержав себя, она проговорила это быстро, одним словом. Ей нужно было знать ответ. Почему ее мать так резко пропала? Почему Игнил так много знает об исповедницах? И неужели у нее мог бы быть брат? Однако почему тогда мама умерла, это же не из-за беременности?
— Нет, Люси, вовсе нет, — покачал головой Драгнил. Сглотнув ком в горле, он сжал сильнее кулаки. Брови Хартфилии свелись к переносице — это была единственная связь, которой она могла их связать. — Я понимаю, почему ты так подумала. Я сильно запутал тебя, но моя этери появилась в поместье еще до рождения Нацу, более пятидесяти лет назад…
Он уже давно смирился и принял свое прошлое, и все же, этериасу с трудом давались воспоминания об этери и сыне.
Игнил с Игнисом уже несколько лет являлись полноценными главами семьи. О детях первый подумал Игнил, именно он высказал эту мысль, и предлагал брату одновременно с ним вызвать этери, чтобы их дети росли вместе с первых минут жизни. Игнис, который обычно всегда поддерживал задумки близнеца, отказался. Он сказал, что переваливать всю работу на приближенных в это время будет безответственно, и навряд ли они оба захотят постоянно отвлекаться на работу после рождения детей. Он предложил, пускай Игнил полностью займется своей этери и ребенком, а через пару лет они поменяются местами. Это и вправду было лучшим решением, хоть Игнил не понимал своего брата — очевидно, что это были оправдания.
Ожидание этери продлилось более двух месяцев. Найти ее было сложно: девушка появившееся во сне имела хилое тельце, спутанные черные патлы, закрывающие осунутое лицо — с первого взгляда было ясно она нищенка с улиц, на которых никто не когда взгляд не поднимал — и ситуацию усложняло ее немота и отсутствие имени. Игнил сначала думал, что это от испуга, но она и вправду оказалась немой и безымянной. Понять друг друга они совершенно не могли, только Адера как-то доносила до нее необходимую информацию. Перед зачатием они пытались откормить, излечить ее, Игнил обходился с ней словно с фарфоровой куклой, лишь бы ей стало лучше, и она родила ему сына — Игнию — имя означающие огонь, стихию их рода. Однако это не несло видимых результатов, долгие годы житья на улице и вечный голод были неизлечимы. Она с трудом переносила беременность, и все в доме молились, чтобы она смогла перенести второй период.
Их мольбы никто не услышал.
Ее тело слабело, ничто не могло унять продолжительную боль, что истощала с каждым днем. Девушка продержалась еще месяц, а потом. А что было потом Игнил не помнил. Его переполнял страх, горе, отчаяние, и ненависть, что обернулась к брату, когда вместо ребенка — его дорогого мальчика — он принес пуповину, жалкую пуповину, не Игнию. А потом ненависть взросла только больше, усилившись завистью — спустя четыре года у Игниса родился мальчик, здоровый и живой. Это было нечестно. Игнил хотел ребенка во множество раз больше, но он достался его брату.
Однако эта скорбь и боль дала Игнилу новую цель: он хотел узнать о людях больше, они так хрупки и слабы, а также помочь другим этериасам, обрести своего ребенка. В желании забыться и избежать ненавистного близнеца, Игнил ушел работать в Министерство.