Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины

В украинской книжности середины — второй половины XVII в. слово народ использовалось, в первую очередь, для обозначения некоей этнической общности, не имеющей внутренние социальные (в первую очередь, сословные) границы. Но было ли такое представление, свойственным для казацкой старшины, среди которой было немало представителей православной шляхты (в том числе и лидер восстания Б. Хмельницкий), формально считавшейся до восстания частью «шляхетского сарматского народа»[542]? Можно ли говорить, что зарождающиеся протонациональные взгляды казацкой старшины имели резко очерченные сословные границы?

Хмельницкий никогда не отрицал своей принадлежности к шляхетскому сословию. В своих письмах к королю, он называл себя и всё Войско Запорожское «верноподданными», всегда предлагая свои «рыцарские услуги» для защиты Отечества и Речи Посполитой. «Верность подданства нашего с низкими услугами нашими рыцарскими под ноги вашей королевской милости пану нашему милостивому… предаём»[543], — писал гетман королю в 1648 г. Хмельницкий неоднократно обращался и к своим казакам как к «рыцарям». Выступая от лица «рыцарства», гетман порой обращался к польской шляхте как к равной себе[544]. Несколько раз Хмельницкий называл себя «шляхетный» («urоdzony»). Гетман имел на своей печати герб «Абданк», на который в реестре Войска Запорожскго были помещены вирши на «старожитний клейнот панов Хмельницких»[545].

Однако, когда запорожский гетман выступал перед польским правительством или сеймом от лица «народа руського», не совсем ясно, какие именно сословия он имел в виду. Хотя речь идёт и о шляхте и о казачестве, «нижняя» социальная граница народа русского остаётся размытой. Ясно, что речь об элите православного населения украинских и белорусских земель. В прошении Войска Запорожского, поданном Яну Казимиру в феврале 1649 г. было обозначено: «Также и митрополит наш киевский чтобы имел место в сенате его королевской милости, чтобы у нас было, по крайней мере, три сенатора — от духовных митрополит, от светских — воевода и каштелян киевский»[546]. Мы видим, что речь идёт о политическом понимании термина «народ» как общности людей, обладающих правами и имеющих своих представителей в одном из «сеймовых сословий».

Несмотря на то, что Богдан Хмельницкий, по всей видимости, оставлял «поспольство» за пределами «народа русского», тем не менее, как подчеркивали ещё советские историки, гетман понимал, какое значение в Освободительной войне имело участие крестьян. В феврале 1649 г. представители польского сената во главе с Адамом Киселём потребовали, чтобы Хмельницкий не брал под протекцию простых хлопов, на что гетман со свойственной ему вспыльчивостью заявил: «Выбью народ русский из ляшской неволи. До этого я воевал за свою обиду, а теперь буду воевать за православную веру. А поможет мне в этом вся чернь по Люблин, по Краков. Я не отступлюсь от неё — потому, что это правая рука наша, чтобы вы, уничтожив хлопов, не бросились на казаков»[547]. Из цитаты ясно, что гетман разделял понятие «чернь» и «народ русский». Однако затем Хмельницкий добавил, что в его праве определять количество казаков в реестре: сколько людей захочет стать казаками, столько и будет[548].