Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины

Такое подвешенное состояние Брюховецкого, не имевшего поддержки как среди малороссийской элиты, так и среди рядового казачества, по всей видимости, толкнуло его на беспрецедентное соглашение с Москвой 1665[512]. В украинских городах увеличивалось количество московских воевод, выросла численность гарнизонов. Из-под гетманской юрисдикции выводились городское и сельское население. Таким образом, гетман оставался лишь военачальником — из всего населения ему подчинялись только казаки. Отдельно оговаривалась присылка из Москвы «святителя русского» на киевскую митрополию. Часть казацкой старшины получила статус московских дворян.

Как отметила О. В. Баранова, отсутствие у Брюховецкого какой-либо опоры, стремление сохранить свою власть при сильной поддержке центрального правительства, вынуждали его предлагать такие условия нового соглашения, которые во многом соответствовали намерениям Москвы и даже опережали её планы по теснейшей инкорпорации Малороссии[513]. По всей видимости, при заключении договора 1665 г. отчасти повторилась ситуация, имевшая место в гетманство И. Выговского, с той лишь разницей, что украинское руководство переориентировалось с Варшавы на Москву[514].

Все эти шаги со стороны Брюховецкого были оправданы стремлением максимального сближения «Великороссии» и «Малороссии» и усилением «природной» власти московского царя. Приведем несколько цитат, взятых из разных документов Брюховецкого. В 1665 г. он писал в Москву: «…Полша дедичное панство себе над Малою Росиею почитает, и во многих листех за дедичных подданных украинских людей имянует; а Малая Росия крестом святым от святого предка вашего царского пресветлого величества, блаженной памяти от святого и равноапостолного царя Владимера, а не от короля Полского просветилась, от которого блаженного Владимирова корени вы великий государь, ваше царское пресветлое величество, истинный наследник…»[515]; «Кровавое и неусыпное радение и труд правой о целости отчины его царского пресветлого величества Малоросийские, котороя есть преддверием до Великоросии; а утеряв через неприслание на Украину ратных людей, тогда наизбытная бы в Росийской земли, сохрани Боже, война была»[516]. Наконец, в 1662 г. гетман писал в Москву: «нам не о гетманстве надобно стараться, только о князя Малороссийского от его царского величества, на которое желаю Федора Михайловича (Ртищева — Д. С.) имети, чтобы порядок лучший был и обереженье всякое, чтобы люд служилый был готов на встречу неприятелю…»[517] Безусловно, не стоит забывать о «подвижном» внешнеполитическом курсе гетмана Брюховецкого, которого сложно назвать искренним сторонником единения восточнославянских земель «под скипетром» Романовых, но приведенные цитаты имеют несколько важных оборотов. Вопервых, Великороссия для Брюховецкого — это тоже «Российская земля». Во-вторых, гетман использовал хорошо знакомую конструкцию, назвав Алексея Михайловича «потомком» князя Владимира. Интересно и то, что главным критерием принадлежности Малороссии «потомку» Владимира был назван факт «просвещения», то есть, принятия христианства.