Давай перевернём Вселенную (СИ)

Верёвка дёрнула кисти, разрывая сухожилия, Тиралик закричал; рёбра впивались в лёгкие, не давали дышать.

Снова, снова проклятый кошмар, от которого невозможно очнуться! Или сырая допросная – единственная реальность, а ТАРДИС и прочее – лишь наваждение?

– За что ты продался? Отвечай!

Черноволосый деловито протянул конус к животу Тиралика. Резануло, как будто воткнули тысячи игл, и они начали ветвиться; из горла вылетел хрип.

Следователь бурил праведными глазами фанатика, цедил слова:

– Говорят, боль, источник которой скрыт где-то внутри, гораздо ужаснее внешних пыток. Расскажешь нам, сеньор, не брешут ли?

Кислота жгла, разъедая мышцы, живот горел. К нему снова приставили конус…

Вдруг стену слева рассекла белая полоса, раздался свист клинка, чавкающий звук – и об пол грохнулось тело того, кто крутил колесо. Верёвка сразу ослабла, Тиралик свалился на колени, благодаря всех богов, что плечи отпустило, и пытаясь глотнуть хоть немного воздуха – грудь жгло.

Одолев туман перед глазами, разглядел Грейн в белом – та выставила меч перед собой и боком кралась по залу, а напротив неё, отгороженный конторкой, пробирался следователь. Он наставил челнок: один лазерный луч, и ни клинок, ни доспех не помогут.

Губы ссохлись, слова не желали выталкиваться, но Тиралик просипел:

– Грейн, уходи! Он же убьёт тебя, убьёт по-настоящему!

– Или я его, – бросила упрямица.

Между противниками лежало кверху животом тело детины-веятеля, а черноволосая голова закатилась под конторку. Грейн сжимала левой кинжал за кончик лезвия, готовая метнуть. Крикнула:

– Служитель, в чём обвиняешь ты сего несчастного? Что пожалел он двоих гостей, что позволил свершиться вашей гибели?

Вспышка лазера ударила в грудь тевтонке, но той не оказалось на месте – отскочила, подставив меч, левой метнула кинжал… Его поглотил рекогерирующий луч.

Следователь усмехнулся:

– Попрыгай, попрыгай. Хочешь сказать, он этого не делал?

– Делал. Но сказано в послании к Филлипийцам: «Бог производит в вас и хотение, и действие по своему благоволению. Всё по замыслу Его». Мог ли Тиралик поступить иначе, был ли у него выбор?

– Вот именно поэтому Всеблагая Церковь Отречения презирает богов. Всё бы вам отвертеться, на богов списать. За свои поступки нужно отвечать, милочка.

Следователь остановился, поигрывая челноком. Прищурился:

– А не начать ли мне нарезать её лазером? Как считаете, сеньор, будет это получше кислоты?

– Я сознаюсь! – выкрикнул Тиралик. – Во всём сознаюсь, отпустите Грейн!

Однако та вскинулась, начала пламенно:

– Да в чём, в чём ему сознаваться?! Ну, спаслась бы «Янусия», и?.. Прогиб реальности происходил не от Палат, а от расы вашей, не вписана она в Паутину, иллинойцы – аномалия. Вселенная их всё равно бы вытолкнула из себя, нет им места. Только с помощью Доктора можно вписать, так что, выручив его, Тиралик подарил Палатам надежду. В будущее пора смотреть, забыть прежнее! Хватит пыток.

Грейн решительно зашагала вперёд. Лазерные лучи ударили ей в плечо, в живот, в сердце, прожигая дыры с чёрными краями. Она покачивалась от каждого попадания, кривилась, но шла, шла прямо к следователю.

Схватив за бородку, дёрнула её вверх, и лицо неожиданно снялось, будто маска – да это и была маска, какую делают в косметических салонах!

А под ней… Под ней оказался выдающийся, с горбинкой нос, вертикальные морщинки между широких бровей, жёлтые глаза – напряжённые, полные страдания.

Тиралик увидел Грейн перед собой: та иронично, умоляюще улыбалась, не обращая внимания на прожжённые дыры.

И проснулся. Что? Десять часов уже?!

Тут же захлопнул глаза, отыскал её в гостиной: тевтонка как ни в чём не бывало наколола на спицу бутерброд из булочки с сыром и поджаривала в пламени декоративной свечи-дельфина.

Тир подбежал, схватил её за плечи, развернул к себе: никаких ран не было. Обняв, чуть не заплакал.

Булочка соскочила со спицы, по ковру разлетелись голубые кружки помидоров.

– Да ладно тебе, – отстранилась Грейн. – Сон, всего-то. Я подумала: кошмары часто случаются, там тебя кромсают почём зря. Утром же ты обычно цел, значит, и со мной ничего не приключится, потерпеть лишь надо.

Тир снова её обнял:

– Как ты могла? А если бы он… То есть я – тебя действительно покалечил?!

– Уймись.

Тевтонка высвободилась, подняла и придирчиво осмотрела помидорное колечко. Тир выхватил его, подбросил, стирая… И заметил беспокойный, полный отвращения взгляд, которым Грейн пыталась отследить невидимый луч. Сколько раз просила не использовать рекогеренцию за едой, опять забыл…

Тир виновато улыбнулся и сосредоточился на завтраке: сплёл тарелки с равиоли, присыпал укропом, подал миндальное печенье, лимонад. После кошмара руки всё ещё дрожали, и жизненной энергии было маловато, еле наскрёб, так что блюда получились не очень.

Но гостья, как всегда, помолчала минуты четыре вместо молитвы, а после принялась благодарить, будто за роскошный пир.

Две рубашки, длинная белая котта без орнамента, но с широкими рукавами, чулки, кожаные сапожки – как бы это всё снять, не рекогерируя?.. Обещал не трогать Грейн «хоть пару часов», приходится держаться. Прошло три дня после её визита в допросную, следователь больше не появлялся, и Тиралик чувствовал себя отлично выспавшимся.