Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Пятнадцать месяцев назад, в разгар романа с Алешей, она рассуждала о коллективе с совершенно иных позиций. Теперь она чувствовала себя единой с массами. Слишком слабая, чтобы выйти на улицу, она могла ощутить эту сопричастность только благодаря радио и газете: «Починили радио, и я опять наслаждаюсь ощущением общей жизни. Сегодня — 12-я годовщина создания Красной Армии. И вчера, и сегодня — невольно вместе со всеми я праздную, горжусь, надеюсь и верю». Починка радио была крайне важна для нее, потому что радиорепортажи исцеляли ее растревоженную душу. Всего за три дня до этого Денисьевская жаловалась на то, что «испытывает глубочайшее личное одиночество» на ферме, где все сотрудники буквально вцепились друг в друга. Праздник Красной армии позволил ей освободиться от удушающей атмосферы и обстановки скандала. С восторгом она «слушала гул тысяч голосов, ощущала свое единство с ними. Было радостно»[230].

Но все же пока она занимала лишь промежуточное положение между старым и новым мирами. Сам факт того, что она продолжала испытывать приступы личного одиночества, свидетельствовал об отделенности Денисьевской от мира коммунистов, по идее свободного от каких бы то ни было собственнических, эгоцентрических чувств. Она завидовала преданным активистам, восприимчивым к «партийному духу», который наполняет их «ощущением братства, товарищества» и в конечном счете разрешает извечную проблему «человеческого одиночества». Главным обстоятельством, препятствовавшим ее включению в коллектив советских активистов, была телесная слабость: «У меня нет физических сил войти в их ряды. Я обречена на одиночество до смерти»[231].

В последний период жизни Денисьевская избавилась от остатков индивидуализма и стала коммунисткой, пусть и не формально, но душой и телом. Этот завершающий шаг облегчался тем, что в январе 1931 года она стала работать в Воронежском сельскохозяйственном институте, где читала лекции и руководила аспирантами по таким темам, как «диалектика птичьего яйца»[232]. Ежедневное общение с молодежью и перегруженность работой утвердили ее в ощущении собственной вовлеченности и исторической миссии. 1 мая 1931 года она отмечала праздник солидарности трудящихся вместе со студентами и преподавателями всего города. Впервые в жизни она участвовала в демонстрации, наслаждаясь долгожданным единством с коллективом: