Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Впервые Денисьевская увидела колхоз в августе 1930 года. Она отправилась читать лекции о птицеводстве в колхозы Козловского округа, в котором коллективизация проводилась с особой жестокостью. Организатор колхоза в одном из сел округа сказал ей: «Нужно две трети села уничтожить, а потом уж и строить новую жизнь». Вновь приехав туда же несколько месяцев спустя, Зинаида была поражена: «Уехала в Козлов 4-го, вернулась 9-го. Только 5 дней, а кажется, что заглянула в новый для меня мир — вне времени и счета дней». Особенно впечатлили ее близость со студенческой бригадой, которой она руководила, и «любовь» колхозников к своим коммунам. Оба эти обстоятельства убеждали Денисьевскую в правильности недавно открытого ею понимания сублимированной любви к коллективу[219].

Новые убеждения Денисьевской подверглись суровому испытанию, когда на нее и на весь отдел птицеводства с катастрофической силой обрушились события второй половины 1930-х годов. Сначала поступили сообщения об обысках на квартирах и арестах ряда воронежских агрономов. Потом 22 сентября в «Правде» был помещен обширный отчет о процессе «вредителей», высокопоставленных чиновников пищеснаба, которые, в сговоре с иностранными государствами, пытались вызвать в стране голод и ослабить советскую власть. Один из подсудимых назвал идейным главарем организации Александра Чаянова. Через три дня газета сообщила, что 48 членов вредительской организации были приговорены к смертной казни и расстреляны. Денисьевскую в этих отчетах «потрясла» не столько казнь, сколько деяния, в которых обвиняли подсудимых: «Очень потрясла раскрытая недавно вредительская организация. Как можно, как можно было профессорам продавать за деньги душу, совесть, честь!.. Понимаю открытую вражду, но подлую, лживую… о, какая гадость! Какая низость…»[220] Аресты воронежских агрономов как в Сельскохозяйственном институте, так и на областной опытной станции продолжались на протяжении сентября и октября и затронули некоторых из близких коллег Денисьевской. «Весь этот кошмар вредительств, арестов, расстрелов» вызывал у нее отвращение, но она настаивала, что коллеги, с которыми она совместно работала много лет, не могут быть сознательными вредителями[221].