Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
И никого, ничего не пропускать, уж если выбрал — так ухватить, хоть одной фразою, но оживить, и чтоб необходима стала, как черточка в графическом портрете, морщинка под глазом, без которой уж нет взгляда, настроения… У Толстого все так…
Спать.
29.11.80.
Весь день читал. Утром подрался с Абиевым — глупо — стал будить и подрался, потом помирился и стал читать.
К вечеру снег сливается с небом, словно оно опустилось так низко, что заполонило собой все земное пространство. Холодной раздавленной голубизной веет в окна… И хочется выключить где только возможно свет, сесть у окна и следить за тихим отступлением дня…
— Балабанык уехал?
— Кто за Балабаныком приходил?
— Молодой прапор.
— Толстый — не толстый?
— Такой здоровый.
— Ага… А сухой паек выдали?
— Да все, вроде, дали.
— Ну ладно.
Подвернулась командировка, и отослали Ваню Балабаныка подальше от себя и соблазна. Увижу ли его еще когда-нибудь?..
30.11.80.
Писательство — это род сумасшествия, этакое жонглирование. Все время думать о блокнотике и одновременно с этим жить. Жить для того, чтобы жизнь эту укладывать в блокнотик. И весь смысл-то блокнотика в том, чтобы в жизни разобраться, но получается, что весь смысл жизни только в этом блокнотике и есть. Жонглируешь, остановиться не умеешь и обязательно в конце одно что-то уронишь — и освищут…
Луна рисует тени на снегу.
Рисовать на снегу
Я еще не могу,
Не умею,
Мне ли, младенцу, в этом соперничать с нею?
Госпожа, приручи меня таинством света и тени,
Обучи языку облаков, камней и растений,
А иначе свихнусь
От людского жестокого шума
и не избавлюсь
От детского жалкого страха,
Что, быть может,
И жизнь мою ОН для того лишь придумал,
Чтобы дунуть потом
Да и сдуть ее —
Горсточкой праха.
А где киска наша Лариска? Уже неделю ни слуха, ни духа, ни мяука?
Около пяти утра… Я замечательно сейчас сходил на доклад к дежурному по части. Думал о Настеньке. Как я ей напишу письмо счастливое и радостное, и что Сонечку выписали из больницы… И так внятно и ласково скрипит снег под сапогами… И что кора у березы замерзшая, холодная, а под ладонью оттаяла и как кожа стала.
Госпожа, приручи меня таинством света и тени,
Обучи языку облаков, камней и растений…
Порыв всегда дает ощущение правды и цельности, которой не достигнуть разумной искусностью… Да и что в сущности это такое?
На плацу — зеркала черноспинные друг в друга глядятся. И в них во всех, жалостливо мяукая, киса — Лариска замерзает посреди снега. И тогда Дракончик скидывает с себя личину мою и бросается к ней отогревать и гладить, и ласкает, и греет ее… И читает ей Толстого Льва Николаевича про радость Левина и очищение Каренина. И приговаривает: «Ведь это он им свои самые сокровенные чувства отдал… свои! И мне и тебе, киска малая, и всем!» И Лариска мяучит в полусне — комочком у него на груди. И Дракончику хочется плакать от этого нежного, вздрагивающего под тонкой шерстью тельца, и он летит в Ленинград плакать…
Утро 01.12.80.
Прапорщик Ракитянский, заспанный, вковылял, ладошку сухенькую протянул:
— Здорово!
— Доброе утро, товарищ прапорщик.
— Ну что, как?
— Все нормально, товарищ прапорщик, замечаний не было, через десять минут подниму сержантов.
— Через десять? (Зевок.) А да — через десять. Ну давай.
Скрылся в сортире…
02.12.80.
— Ребят, а куда делась Лариска, кошечка, чего-то она пропала, и никто ее не вспоминает?
— Заебал, наверное, кто-нибудь…
Нетронутый с ночи снег, шелковый… В воздухе непрестанное мельтешение снежинок. Зима расположилась хозяйкой. Застлала все видимое пространство пухлым снегом, надышала узоров стеклам, небо затянула сизой мглой, звуки все приглушила. В душу лезет…
— Слушай, Юрок, ты не знаешь, куда делась Лариска наша, кошечка?
— Чего?
— Лариска, кошечка?
— А хуй ее знает! Ее чего-то давно нет, я сам даже не знаю.
— Приятно, да, смотреть в окошко?
— Ага… Я вот еще дома когда был, любил… К Новому году особенно. Снег, как вата, такой прямо… медленный. (Запел) «У лю-ю-юбви-и-и зимой короткий век…»