Дочки-матери, или Во что играют большие девочки (Сборник)

Внешне все было неплохо – мужа не арестовали, квартиру до выхода на пенсию дали отдельную, пенсию в конце концов оформили приличную. Но на одну пенсию, даже союзного значения, трудно прожить втроем. И старшую дочь, конечно, жаль, и с мужьями у нее не заладилось, один, второй, третий, и с ребенком живет врозь. А у Шуры давление высокое и все растет, ничего с ним не сделаешь, и печень шалит, желчный пузырь удалили, а все равно – постоянно приступы. С маленьким ребенком трудно, тем более – девочка активная, бойкая, неугомонная и, прямо сказать, озорная. Из дома выходить уже никуда не хочется, разве что в поликлинику. Одежда становится мала, но и некуда наряжаться, нужна практичная обувь без каблука, халаты да фартуки, ночные рубашки, в которых, встав с утра, ходишь до вечера. Изо дня в день одно и то же. Одна радость – вкусно поесть, но врачи требуют диеты. Колбаски всегда хочется, еще отец про нее говорил – колбасная твоя душа.

Я помню свою бабушку Шуру только старой и больной, хотя лет ей было меньше, чем мне сейчас. Отчетливо и сейчас помню грузное тело и свистящее дыхание, громкий храп по ночам. Кухонный запах фартука. Полные, мягкие, как тесто, руки. И тапочки, кожаной подошвой которых она, разозлившись, больно ударяет меня по попе. Бабушка не добрая, она раздражительна и требовательна, она не дает спуску ни мне, ни деду, она постоянно нами недовольна, и я это чувствую. Она никогда не хвалит меня – в отличие от деда, для которого я и умница, и стрекоза, и звоночек… Пусть чужие похвалят, говорит, отчитывая и постоянно делая мне замечания, бабушка, и это ее установка. Вообще у нее много установок, она не разрешает мне бегать под окнами дачников, обедать у чужих, снимать противную панамку, собирать на участке грибы. Тяжелой походкой она передвигается из комнаты в кухню, часто и подолгу лежит. Но она меня вырастила: мыла, кормила, причесывала, лечила от болезней. Есть серия фотографий – я иду в первый класс, на мне белый фартук, белые капроновые ленты красиво вплетены бабушкой в жидкие косички, морщинят на щиколотках чешские колготы, за которыми дед месяц ездил в «Детский мир» к открытию, ожидая, когда их наконец завезут. Бабушка шествует рядом, в нарядной блузке и сарафане, в руках букет гладиолусов, а снимает нас мой отец, он специально приехал в этот день в Москву, мама с новым мужем где-то на гастролях.