Дочки-матери, или Во что играют большие девочки (Сборник)

Я уверена, что массовое истребление нации в годы репрессий должно быть названо словом «геноцид» и никак иначе. В XXI веке в центре Москвы мне приходится работать с последствиями 30-х годов XX века. Будничность рассказов об этом сбивает с ног. Участники моих групп в массе своей не осознают, как и в чем пострадали их семьи в тот период. Мы заходим в тему через маленькую дверь, через семейную историю, и за этой дверкой стоит черный мерзлый ад.

…Несколько комнат в большой деревенской избе или в городской квартире, пахнет пирогами, которые печет хозяйка, тепло и топится печка, прабабушка и прадедушка еще молоды и только поженились, они комсомольцы: он в фуражке, она с красными гвоздиками. На этих старых фотографиях у молодой женщины накрашены губы: хочется быть красивой всегда, даже если жизнь бедна.

У них рождается первенец, потом дочка.

Проходит два года – и дом выморожен, стены ободраны, с них сорваны семейные фотографии, валяется сломанная кукла, по комнатам ходят чужие люди в сапогах, никто не воет, не плачет, не сопротивляется, все ушли молча, уехали на грузовиках, подводах, в эшелонах, просто отдали свое. «А потом прадеда забрали, нашу семью сослали в Казахстан, прабабушка была беременной, моя бабушка родилась там, а мама потом на Севере», – буднично говорит молодая женщина почти век спустя.

Запрос, с которым она приходит в группу, – сколько бы она ни сделала, ей все мало, она не может ни заснуть, ни отдохнуть, ни «полюбить себя». В семье почти нет мужчин, но есть дети и мама, которую нужно опекать. Как бы много ни зарабатывала моя клиентка, никогда нет денег, все куда-то отдается и раздается, и невозможно, никак невозможно купить себе яркое новое платье: почему-то нельзя. И духи нельзя, лучше детям на кружок, и выспаться нельзя, отчего-то страшно спать сколько хочешь.

Никто из группы не спрашивает, куда прадеда забрали. Все знают, это так просто – пришли и забрали. Увели. Чужие, безымянные, никогда не виданные, какие-то нереальные, выморочные люди из темного мира навсегда увели под руки родного, живого, прокуренного, бородатого, веселого, тогда еще молодого прадеда Илью, а потом в эти комнаты вселились соседи: увидели в окно, как дочка играет с новой куклой, и донесли: японский шпион папа этой девочки, иначе откуда кукла?

На допросах следователи многим показывали доносы. За подписью друзей, соседей, коллег, товарищей по работе. Те, кто выжил, сходили с ума и от этого тоже.

Восемьдесят лет спустя правнуки и правнучки этих людей боятся лифтеров, вахтеров, соседей, покупать себе хорошее, писать в сети об успехе, они рассказывают, что было запрещено выходить во двор с едой или в красивом платье.

Семейная история, неосознанная и плохо видимая, утерявшая причину и актуальность, ставшая легендой, болтается в системе в виде жесточайшего запрета: нельзя куклу, обновку, нельзя достаточно денег, нельзя хвастаться, гордиться собой, нельзя успех, нельзя жить хорошо. Нельзя.