Дочки-матери, или Во что играют большие девочки (Сборник)

Я родилась уже после смерти Гурьевны, но моя мама, когда хотела меня похвалить, говорила, что мы с ней похожи – хозяйственной хваткой, расторопностью. Вера в деловые качества Гурьевны в маминой душе была безусловной. Лучшие воспоминания мамы о детстве связаны с домом ее бабушки в Черноручье, где Гурьевна и семьи ее детей и их друзья проводили летние месяцы вплоть до 1937 года. Когда почти весь волжский берег власти решили затопить ради Угличского водохранилища, избу пришлось разобрать и перевезти в Подмосковье. Моя мама часто рассказывала о том, какой вид открывался от дома на Волгу. Про теплый белый песок на речке, мальков в прозрачной воде, грибы рыжики…

Всегда в эти маминых воспоминаниях присутствовала ее бабушка: Гурьевна собирала своих подруг взбивать масло для внучки, ослабевшей после скарлатины, – старухи садились в комнате и за разговорами по очереди трясли бутылку со сливками, пока в ней не появлялся маленький твердый сгусток. С раннего утра топила печь в избе-зимовке и готовила еду на всю семью: отварную картошку с русским маслом, блины с творогом, сочни. Мама вспоминала, как ели из общей миски большими трехзубцовыми вилками, у нее картошка с вилки сваливалась, за что дядья над ней посмеивались: пять лет, а есть нормально не умеет. Гурьевна защищала, совала в руку внучки масляный блинчик. Вспоминала мама, как ходили они в гости в соседнюю Скатерку, перекусывая на привале вареными яйцами и зеленым луком. Как пробегали по опушкам за маслятами, бабушка набирала корзинку, внучка – пару грибочков в лукошко. Гурьевна в своей волжской деревне была самый значимый взрослый для маленького ребенка, каким тогда была моя мама, открывающий незнакомый мир, она была необходима, хозяйка дома, кормилица, распорядительница.