Электронная книга - «Батальные сцены (СИ)». Краткое содержание книги:
Мы с Гелей синхронно исполняем три такта общего танца из «Мальчика-звезды». Я таки сбиваюсь, на меня презрительный взгляд. И мы делаем ещё раз.
— А теперь новая задача, то же самое, но ты, Гела, — пытливый, добрый, честный, даже героический, смелый. А ты, Димон, — гнусная тварь, убийца, воплощение жестокости, стёбный маньяк. Покажите разницу! И… раз…
Вижу, Геля дёргает головой, выброс рук в зал, ладони к миру, открыт, и нет никакого превосходства в синих глазах. Я чуть не опоздал за ним, но догнал. Он — ладони к людям, я — демонически к себе, он — поворот на пятке с прямым коленом, я — чуть согнув, у него амплитуда взмаха выверена, точна, у меня на секунду резче, у него рот приоткрыт в удивлении к красоте мира, а у меня сомкнутая, злая линия белых губ, у него вращение по-мужски, от стопы, с недвижным бедром, а я с носка, по-блядски вильнув тазом. И руки! У него руки танцора: центр управления — мозг, взлетают вместе с неслышной музыкой, абсолютное отсутствие жеманности, напротив, движения естественны, человечны, рублены и просты. У меня же руки извращенца, подчиняются либидо и фазам луны, дёргаются и чуть сильнее изгибаются, я марсианин с пластилиновыми пальчиками. Мы танцуем уже никак не три такта — восемь, двенадцать, весь танец. Вспомнили все переходы и круговые, глиссады, и даже сделали этот чёртов перекидной, опираясь на плечи друг друга. И, блядь, я чуть не сорвался с его рук, а эта сука ухмыльнулась едва заметно и сделала свой перекидной отточено высоко. Поворот и стоп!
Нам хлопают. Алёна же даёт оценку:
— Гела! Ты чем-то раздражён? Твои движения должны быть глаже, амплитуда прыжков сдержанней, кисть не сжимай. Димон, молодчинка, на лице ненависть, колкость, то, что надо! А теперь голос! Первая реплика, не знаю, кто её скажет — Джекилл или Хайд. Пробуем! Гела!
И Геля, выдохнув, с хрипотцой, устало и поучительно прочитал с листа:
— В каждом из нас есть два начала. Если эта примитивная двойственность: добро и зло — могла бы быть разделена на две составляющие, жить бы стало гораздо проще. Проклятие человечества в том, что эти противоположности непрерывно борются внутри каждого человека.
Проникновенно получилось, белобрысый сократ! Теперь я:
— В каждом из нас есть два начала, — шёпотом, почти загадочно говорю я. — Если эта примитивная двойственность: добро и зло — могла бы быть разделена на две составляющие, жить бы стало гораздо проще, — это говорю панибратски запросто и дальше крещендо с цирковым вывертом в конце: — Проклятие человечества в том, что эти противоположности непрерывно борются внутри каждого человека. Да!
«Да!» прозвучало как «ха!». Алёна почесала нос. Она всегда так делает, когда озадачена. Слышу — рядом шёпотом, прикрываясь кулаком:
— Клоун. Зайка-котик…
Ответить не успел:
— Так, друзья, завтра раздельные репетиции: девочки, ваш номер в «Красном пабе» у ПалФё в три, все смогут? — Алёна Романовна, видимо, решила дать себе время, обдумать, как быть с этой генеральной фразой пьесы. — Все, первый танцевальный номер «Фасад» — общий танец, там будет оригинальная постановка, с колосников висят петли. Этот танец вам будет помогать делать Марис Хьют, он вас завтра всех ждёт в полшестого. Позже остаются Гела и Димон, попробуем сотворить трансформацию. Таково расписание!
Я так и не успел ответить на шипение белобрысого ангелочка, тот резко повернулся и стремглав удалился со сцены, крикнув Вовке и Фаиму:
— Сегодня не могу! У меня коллоквиум завтра!
========== 2. Ангел ==========
Стоит, прислонившись к глухим дверцам метро, без шапки! Снял, наверное, пока мамочка не видит. Пухлые губки надул, жвачку томно жуёт, белой эмалью сверкает. На личике байроновская меланхолия и высокомерное презрение ко всем вокруг: вот я — звезда, артист народный пренародный, а вы все место пустое, не вижу равных мне. Меня-то точно видит. Да и вообще есть подозрение, что он специально в мой вагон метро заходит, выучил уже, что я в последний всегда сажусь. Заходит и нарочито мимо меня, сквозь меня свои серые глаза настраивает… Сопляк.
Потом ещё идёт за мной и повторяет каждое движение: я на эскалаторе книгу в планшетнике дочитываю, и он достаёт свой телефон-лопату и погружается в буковки. Я в подземный переход через две ступеньки сбегаю, и он скачет, как блоха. Я с носа Киркорова какую-то хрень убрал, и он его по лобику гладит. Однажды не выдержал и затормозил около цыганки с чумазым дитём, что на парапете клумбы сидели, и бахнулся рядом, даже цыганка эта замолкла на полминуты. А зайка-котик растерялся, засуетился, потерял все ориентиры и от неожиданности остановился. Цыганка тут же его подхватила под белы рученьки, что-то мелет ему в ухо, за рукав вцепилась. Ну всё, пропали Димкины миллионы! Пришлось спасать зачарованного школьника: грубо вырвал его из вязкой паутины гадалки, резко, с матом ответил визгливой бабе и протащил его метров двадцать от эпицентра обмана. Так этот сопляк даже не посмотрел благодарно. Не то чтобы каких-то «спасиб» от него ждать. Хам!
Он вообще испорченный ребёнок. Всегда знал, что сцена детей развращает: в то время когда формируются важнейшие «косточки» характера, театр уродует излишним вниманием, захваленностью, обилием неадекватных взрослых вокруг, гипертрофированностью эмоций. Сам я пришёл на сцену поздно, только в выпускном классе. И то потому, что наш Dance-group был приглашён на постановку самопального мюзикла со стрит-дэнсом, а там исполнитель главной роли в травму попал, мне предложили его заменить. Ну и покатилось! Как-то само по себе образовалось решение поступать в театральный, тем более родителям всё равно: у них новые горизонты в бизнесе, свалили в Грецию, в Фессалоники, открывать новую гостиницу, зависнут там года на три. Меня уже брать с собой не было смысла, да и я взбунтовался. Сколько можно мотаться по городам и странам? Отец, конечно, принялся возмущаться таким пренебрежением к семейному бизнесу, но Ксана быстро его охладила, что-то страстно зашептала в ухо — и отец сдался. Наверное, я для Ксаны обуза, не родной ведь сын. И вот они укатили, а я остался в пустой квартире на окраине. Раз в неделю общение с отцом по скайпу, раз в месяц перевод средств на карточку.
Димка же, насколько я понял, в молодёжке сызмальства, золотой ребёнок. Ах, как он бесился в прошлом году. Как не мог скрыть бешенства своего, когда Алёна Романовна меня пригласила в театр на роль мальчика-звезды. Он же привык, что «звезда» он, а тут я! Он даже подсиживать меня пытался, на всех моих репетициях сидел, текст выучил, деловито подсказывал громким шёпотом с первого ряда, демонстрируя свою готовность заменить негодного артиста. Но к его великому сожалению, Алёна не сломалась, я не психанул и даже не заболел. Спектакль прошёл на «ура» (на «бис» нам пока рано). И этот сероглазый подросток заболел ненавистью ко мне, хотя… может, я переоцениваю его. Для ненависти он ещё молокосос, скорее зависть.
Хотя я сам рано научился ненавидеть. Тоже в школе. Но у меня причина уважительная. Этот козлодой — Макс. Всем причинам причина, амнистия для моей ненависти. Интересно, как к этому зайке-котику в школе одноклассники относятся? Есть ли у него такой безумный Макс в окружении? Тупоумный переросток. И в каком месте я ему дорогу перешёл? Эти бесконечные подъёбки, тычки, толкания, оскорбления. Уже вся его верная шобла успокоилась, всем пофиг, что я танцую и играю в театре. А этот Макс Бойцов не отстаёт. Даже сейчас. Тем более живём в одном дворе. С утра караулит меня, подонок, пока с собакой гуляет. Как увидит, сразу морду свою улыбает, мерзким голоском сюсюкает:
— Боба! — это он так к собаке обращается. — Ты смотри, какая сучка на случку вышагивает! Ты смотри, какая у него походочка! Затрахали его в этом гомосячьем заведении!