От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)

«Напрасно, однако, упрекают их за то, что они будто и не думали о народе. Нет, они так же хорошо, как и мы, понимали, что революцию нельзя провести без народа; но они были глубоко убеждены, что народ при первом удобном случае готов сорвать с себя свои цепи, что, следовательно, если им удастся достичь своей цели, он встанет вместе с ними и поддержит их»[193].

Итак, Ткачев видит основную ошибку революционеров 60-х годов в том, что они переоценивали свои силы и вследствие этого, «имея перед глазами только цель, – забывали о средствах». Однако, как мы имели случай убедиться при ознакомлении с полемикой между Ткачевым и Лавровым, тот упрек, который делает Ткачев шестидесятникам, в полной мере может быть обращен к нему самому. Ткачев не меньше, чем шестидесятники, переоценивал силы революционеров. Как и шестидесятникам, революция казалась ему делом слишком близким и легким. Как и шестидесятники, он был уверен, что решающая роль в революции будет принадлежать профессиональным революционерам-интеллигентам, «молодому поколению», как любили говорить шестидесятники. Как и они, Ткачев питал уверенность в том, что народ всегда готов к революции. Стоит только вспомнить его заявление: «Теперь мы держим в руках судьбу истории. Мы можем ее изменить, если только захотим»[194], чтобы убедиться, что в лице Ткачева мы имеем перед собою типичного революционера-разночинца. Если что и отличает его от других революционеров 60-х годов, то лишь присущее ему сознание необходимости, в целях успешного исхода революции, раздвинуть рамки революционной организации, принимающей на себя осуществление переворота.

Есть и еще одна сторона, которая сближает Ткачева с революционерами-разночинцами 60-х годов и, наоборот, резко отделяет от революционеров следующего десятилетия, – это признание того, что социальной революции должен предшествовать политический переворот. По плану Ткачева, лишь захватив власть, т.е. совершив революцию политическую, революционеры получат возможность перестроить все общественные отношения на новых началах, т.е. приступить к революции социальной. Известно, что революционеры народнического толка смотрели на дело иначе: они полагали, что надо приступить прямо к социальной революции, в процессе которой вместе со всем старым миром погибнет и политическая власть одних людей над другими.

Итак, по своим политическим воззрениям Ткачев, несмотря на свое дворянское происхождение, был типичным разночинцем[195]. Принадлежность к малоземельному дворянству и тяжелая борьба за существование, которую ему пришлось вести чуть ли ни с детства в условиях, которые мало чем отличались от обычных условий жизни разночинца, облегчали для него отрыв от своего класса. В борьбе между Лавровым и Ткачевым столкнулись друг с другом революционер из кающегося дворянства и революционер-разночинец. В этом – смысл и в этом – основной интерес их полемики.