От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)

Мы знаем, что, как ни велика сила социального происхождения, классовой принадлежности над сознанием и миросозерцанием людей, некоторым лицам удается превозмочь эту силу и в своей практической деятельности примкнуть к другому общественному классу, которому они совершенно чужды по своему происхождению. Бывают эпохи, когда такой «отход от класса», идеологический разрыв со своей общественной средой, становится явлением не единичным, а массовым. Подобное явление обычно наблюдается в такие исторические моменты, когда, вследствие тех или других причин экономического порядка, на авансцену истории выступает новый общественный класс, к которому и спешат примкнуть «оторвавшиеся». Россия 70-х годов переживала такой именно исторический момент. В условиях бросавшегося в глаза и неудержимо прогрессировавшего «оскудения» дворянства, при наличности только что развивающейся и казавшейся вследствие этого слабой промышленной буржуазии и неуспевшего, ввиду своей связанности с землей, ясно наметиться в качестве особого общественного класса пролетариата, – крестьянство казалось единственной общественной силой, могущей претендовать на будущее. Это ярко отмечалось на всей нашей литературе 70-х годов[185].

Таковы были условия, при которых в рядах русской интеллигенции появились люди, с легкой руки Михайловского получившие наименование «кающихся дворян». Наименование это привилось, потому что оно очень удачно формулировало психологические особенности интеллигентов такого типа. Это были дворяне, порывавшие со своей средой и стремившиеся слиться с «народом». В то время, по удачному выражению Андреевича, «быть дворянином, не отрекаясь от дворянства, считалось позорным»[186]. Кающегося дворянина мучает его «больная совесть». Он чувствует, что всем своим благосостоянием, своим высоким образованием, своими утонченными культурными привычками и устремлениями он обязан мужику, потом и кровью которого взращивалась вековая барская культура. Сознавая свой «долг» перед народом, он стремится сбросить его с себя, расплатиться с народом за все, чем обязан народу он сам и его предки. Сознание долга и необходимости расплаты толкает кающегося дворянина «в народ», чтобы принести ему посильную помощь, чтобы слиться и зажить одною жизнью с ним, чтобы таким образом уплатить народу свой долг.