От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)
- Автор: Козьмин Борис Павлович
- Год: 1933
- Язык: русский
- Год: Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев
- Жанр: История
Электронная книга - «От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)». Краткое содержание книги:
Вступая в ряды революционеров, кающийся дворянин отводил себе скромную роль. Он верил в то, что только сам народ может освободить себя, что только один он в состоянии разбить старый мир и на его развалинах построить новый, – одним словом, что социальная революция будет совершена не только для народа, но и посредством народа.
Мы видели выше, что Лавров вполне разделял эти мнения. Как и все кающиеся дворяне, он верил в то, что народ всемогущ, что по сравнению с ним революционная интеллигенция – не более как микроскопическая мошка, что освобождение народа может быть совершено лишь его собственными силами.
Итак, Лавров был типичный кающийся дворянин; поэтому, когда говорят, что он являлся идеологом мелкой буржуазии, то для более правильного понимания его роли в истории русской общественной мысли надо добавить: вышедший из дворянской среды[188].
Теперь обратимся к Ткачеву.
Он был тоже дворянин, но в двух отношениях отличавшийся от Лаврова: во-первых, он был дворянин мелкопоместный, во-вторых, он на десятилетие раньше Лаврова вступил на путь революционной деятельности. Известно, что первому аресту он подвергся еще в 1861 году.
В то время условия русской общественной жизни были совершенно не такими, какими они стали к 1873 году, когда Лавров сделался редактором революционного журнала. Освобождение крестьян было только что декларировано, но в жизнь пока еще не проведено, оскудение дворянства еще не проявилось так резко, как впоследствии; кающихся дворян как массового явления еще не наблюдалось. Россия переживала переходный момент, момент ликвидации полусгнившего крепостного строя. Освобождение крестьян и другие «великие реформы» начала царствования Александра II, вызванные развитием денежного хозяйства и зарождением промышленного капитализма, ликвидировали старый сословный строй. Политическому и экономическому преобладанию дворянства был нанесен тяжелый удар. Суд и администрация, ранее носившие сословный, дворянский характер, были преобразованы во всесословные. На интеллигенцию наблюдался усиленный спрос. Ее нехватало. Преобразования в университетах, проведенные в первые же годы нового царствования, вызвали усиленный прилив в них выходцев из тех сословий, которым ранее дорога к высшему образованию была преграждена; университеты по составу своих слушателей демократизировались. В их широко раскрытые двери устремились толпой со всех сторон «разночинцы». Из отдаленнейших мест России в университетские города тянулись – иногда, за отсутствием денег, пешком – юноши, жаждавшие знаний. Доминирующая роль в интеллигенции – ранее чисто дворянской – переходит к разночинцам.
Разночинец принес с собою жгучую ненависть к старому порядку, к традиционным устоям жизни. Совесть его была спокойна. В отличие от кающегося дворянина он ни в малейшей степени не испытывал «чувства личной ответственности за свое общественное положение»[189], «наоборот, он сознавал общественную ответственность за свое личное положение. В крепостную эпоху, когда все население России делилось на две неравные группы – на тех, кто давит, и на тех, кого давят, – он принадлежал к числу давимых. И вот теперь, когда он увидал, что на жизненном пиру опросталось место и для него, он принес с собою туда злобу за искалеченную жизнь – свою и своих отцов. Почувствовав, подобно герою Достоевского, что он уже не „тварь дрожащая“, а тоже „право имеет“, он готов был мстить за прошлые унижения и оскорбления. Не должником, а кредитором, предъявляющим счет ко взысканию, чувствовал он себя. И велика была плата, которую он требовал по этому счету. На первых порах меньше как на полном разрушении старого мира со всеми его традициями, с сложившимся укладом жизни, он помириться не хотел. Переживая напряженный нервный подъем, чувствуя в себе в виде реакции прошлому непреодолимую энергию, жажду деятельности, волю к жизни, он считал себя достаточно сильным для того, чтобы на месте разрушенного старого мира создать новый. Ему казалось, что стоит только захотеть, и дело будет сделано. „Поднимайтесь из вашей трущобы, друзья мои, – читал он в своей любимой книге, – поднимайтесь, это не так трудно; выходите на вольный белый свет, славно жить в нем, и путь легок и заманчив, попробуйте… Жертв не требуется, лишений не спрашивается. Их не нужно. Желание быть счастливым, только это желание нужно“. А желания-то, жажды жизни, жажды счастья, не личного только, но общего, у разночинца было вдоволь. В руках – зуд по работе. Вся природа представлялась мастерской, а человек – в ней работник, работник, обладающий силами перестроить всю ее по своему вкусу».
188
Попытка П. Сапожникова (см. его статью «П. Лавров рак идеолог народничества» в «Записках Комм. ун-та им. Я. Свердлова», 1923 г., т. I) доказать, что Лавров был выразителем идеологии «разночинной» интеллигенции, представляется нам в вышей степени неудачной. Автор упускает из вида, что интеллигенцию 60-х и 70-х годов отнюдь нельзя рассматривать как однородное целое. Наоборот, в состав ее входили различные общественные группы с непримиримо подчас противоположными устремлениями. Не усвоив себе этого, нельзя понять целого ряда любопытнейших моментов в истории нашей общественной мысли: споров между «Русским словом» и «Современником» в 1864 – 1865 гг., ожесточенной полемики семидесятников-народников против Писарева, вражды между «Отечественными записками» и «Делом» и т.д.
189
Выражение Н.К. Михайловского, Вперемежку, Собр. соч., т. IV, стр. 279.