ХX век: проработка прошлого. Практики переходного правосудия и политика памяти в бывших диктатурах. Германия, Россия, страны Центральной и Восточной Европы

В декабре 1996 года были приняты поправки к закону о документации Штази, позволившие продолжать работу кандидатам, чье сотрудничество с госбезопасностью завершилось до 1975 года, если только они «не совершили преступлений против принципов прав человека или правового государства» (§ 19.1)[411]. Проверки также не проводились в отношении тех, чье сотрудничество с МГБ завершилось до того, как кандидату исполнилось 18 лет (§ 13.6), или если их связь со Штази произошла во время принудительной военной службы, в ходе которой «не было предоставлено никакой личной информации, и связь не была продолжена после ее завершения» (§ 19.8.1)[412].

Хотя процессы люстрации регулировались общей нормой, оговоренной в Договоре об объединении и в законе о документации Штази, практика была неоднородной в различных секторах, федеральных и административных ведомствах, в разных федеральных землях. Общая тенденция была такова: чем больше учреждение нуждалось в публичной легитимации и зависело от общественного доверия, тем основательнее были в нем процедуры проверки персонала. А в более закрытых и бюрократизированных структурах, испытывавших меньшую потребность в легитимации, проверкам придавалось меньшее значение и проводились они по упрощенным схемам[413].

К первой категории относились главным образом университеты и судебные институты. Требующие высокого уровня общественного доверия к их моральному авторитету и стремившиеся восстановить утраченную легитимность, эти учреждения испытывали большую потребность в обновлении и прибегали к более сложным процедурам кадровых проверок. Они использовали процесс люстрации, чтобы максимально дистанцироваться от институционального сотрудничества с прежним режимом[414].

Люстрационные комиссии в университетах и судебных органах формировались не только из сотрудников данных институтов, но и из представителей гражданского общества и сторонних юристов, способных обеспечить беспристрастность и честность проверочных процедур. Рамки расследований в них были шире и стандарты строже, чем в других госучреждениях. Кристиане Вильке так объясняет сложившийся тренд: «Причина приверженности университетов к проверке сотрудников лежала в их самовосприятии. Как центры интеллектуальной дискуссии, принявшие на себя ответственность по формированию будущей элиты, университеты нуждались в повышении своего морального авторитета, который мог быть достигнут лишь путем тщательного отбора кадров (аналогичные заботы были у судебных органов, также проводивших тщательные проверки судей и прокуроров)»[415].