Ветроум. Странное, страшное, смешное в повседневной жизни русской провинции XVIII – начала XX века [litres]

В общем-то, подобные суждения о Блинове объяснимы – это инерция восприятия. В советское время его личность рисовалась самыми чёрными красками. Дескать, этот мракобес и клерикал проводил в жизнь установки реакционных церковных и правительственных кругов, стремясь подчинить удмуртский народ оболванивающему влиянию православия, чтобы принудить к покорности и заглушить освободительные порывы.

Писатель и публицист В. Г. Короленко на втором и третьем судебных процессах был журналистом, а затем и общественным защитником обвиняемых удмуртов. Он приложил много усилий, чтобы донести до широкой публики свои впечатления о вопиющем, по его мнению, произволе и беззаконии во время следствия и на суде. Короленко в советские времена считался персонажем положительным – писателем-демократом, а его позиция в Мултанском деле стала краеугольным камнем такой репутации. Роль защитника угнетённых даже перевешивала в глазах советского официоза резкие антибольшевистские суждения, высказывавшиеся им сразу после красного переворота. При этом нередко противопоставляли позицию Короленко суждениям тех учёных и священнослужителей, кто выступал на стороне обвинения или хотя бы смел публично обсуждать вопрос о том, не случались ли изредка по глухим углам человеческие жертвоприношения.

Развивая установки Короленко и доводя их до крайностей, принято было, сочувствуя обвинённым, клеймить позором государство («самодержавие», «царизм») и Церковь. Началось это в первые же годы советской власти. Прекрасный знаток удмуртов, историк П. Н. Луппов, хорошо знакомый с покойным тогда уже Короленко, написал брошюру, где последовательно и дотошно излагал ход Мултанского дела и полемику в печати. К брошюре, без согласования с автором, было предпослано введение некоего В. Максимова с директивными установками – как следует всё оценивать. Комиссарским тоном, косноязычно обвинял он царский режим; твердил, что дело было сфабриковано на самом верху; указывал истинные цели организаторов (конечно же, гадкие)[378]. Известный борец с религией Е. Ф. Грекулов заклеймил Блинова «инквизитором в рясе», «мракобесом в рясе»[379]. Показательный пример обнаруживается в книге Л. С. Шатенштейна о Мултанском деле. Перечислив благородных защитников удмуртского народа: В. Г. Короленко, А. Ф. Кони и прочих, – он начертал: «Их противниками были известный своими реакционными взглядами профессор Казанского университета этнограф Смирнов, священник Блинов и другие»[380]. В отличие от «защитников», уважительно поименованных, «противников» пропечатали и припечатали без инициалов – в стилистике партийно-чекистских документов. Суровы, безапелляционны утверждения и в книге советского юриста, специалиста по судебной экспертизе: это был «политический процесс, в котором царский произвол и беззаконие слились в преследование инородцев, что имело для самодержавия свой политический смысл и свою гнусную цель – сеять раздор в народе, натравливать на религиозной и иной почве одну нацию на другую»; «с самого дна поднимала царская клика тёмные силы реакции, невежества»[381]. Видимо, автор – не слишком хороший юрист, раз он, не приводя никаких доказательств, сразу определил, «кому выгодно», и чуял, кого следует заклеймить. Но поскольку он всё же судебный эксперт, то вот его версия событий: дело неясное, однако возможно, что страдавший эпилепсией нищий упал, расшиб голову и умер, а уж чудовищные манипуляции с мёртвым телом проделывали те слуги режима, которые решили устроить провокацию. Конечно же, это провокация!..