Ветроум. Странное, страшное, смешное в повседневной жизни русской провинции XVIII – начала XX века [litres]

Без гнева и пристрастия?

Если сравнить рукопись с опубликованным вариантом, можно выявить те части текста, которые остались не напечатанными. На листе 15 есть отрывок текста, заключённый в квадратные скобки, который не был сохранён в печатном варианте книги. Тут Блинов рассуждал умозрительно. Указав на скрытность вотяков, он заявил: «Вот почему, не располагая “положительными” фактами отрицательного характера, имея, напротив, определённые сведения известного рода, при всём желании нашем “не верить” в действительность жертвоприношений, мы не решаемся не признавать возможность их». Косноязычие, видимо, стало результатом попытки высказаться как можно деликатнее. И всё же главное понятно: твёрдо установленных фактов человеческих жертвоприношений нет, но нет и очевидных опровержений этого. А значит, ритуальные убийства могут случаться. Подозревать вотяков можно и нужно! Логика небезупречна… И следом: «А это обязывает нас высказать своё мнение открыто. Нет ничего легче, как “замолчать” народный говор. Но какой и кому может быть интерес предоставлять свободно циркулировать верным или неверным толкам и в то же время избегать печатной гласности, из-за того только, что в “литературе нет указаний” или что в архивах не нашлось “дел” и т. п. По нашему мнению, всякое (подчёркнуто автором. –  В.К.) подозрение в жертвоприношении должно быть выведено на свет божий; тогда только, шаг за шагом, будет выясняться истина в том или другом смысле, т. е. за или против возможности человеческих жертв. Частному лицу трудно заручиться обширным материалом; приходится довольствоваться тем, что возможно узнать, не оставляя своего места, не располагая экспедиционным способом исследования. Тем не менее мы надеемся дать много нового материала по вопросу о сущности вотской, языческой религии, о жертвоприношениях, в том числе и человеческих, и проч. Предварительно, впрочем, скажем несколько слов в виде самозащиты, предполагая, что наши замечания могут вызвать подозрение (лицемерное) в намерении “опорочить целую народность” и проч.».

Далее, на листах 15–17 – длинный пассаж, где говорится, что следует с доверием относиться к присяжным заседателям из местных жителей, которые уже дважды выносили обвиняемым обвинительный приговор. Они, мол, не стали бы просто так брать грех на душу. Да и знают они вотяков лучше, чем «лица посторонние, хотя последние считают себя в решении вопроса компетентнее всех других, проживших весь свой век в местности, населённой вотяками». По словам Блинова, «компетентность же эта зиждется не на основательном научном знакомстве с действительною жизнью вотяков, а только на отсутствии официальных данных и указаний в этнографической литературе». Кажется, тут можно уловить намёк на то, что сам-то он, приходской священник, даже не располагая возможностью «экспедиционного» изучения «вотской религии», всё же сумел провести научное ознакомление с её истинной сущностью. Блинов провозглашал: «Итак, становясь под эгиду суда присяжных двух судебных сессий, мы представляем на суд общественный то, что знаем – не по Мултанскому делу – а вообще о жертвоприношениях, в том числе и человеческих, минувших лет. За отсутствием “виновных” (за давностию лет) мы можем рассуждать sine ira et studio» (лат. «без гнева и пристрастия»).