«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Не могу сказать точно, когда это произошло: еще в деревне или уже по приезде Тани в город. Мы много раз возвращались к вопросу о поступке Веры Пастуховой. И в конце концов твердо решили, что поведение ее во всей истории было не только по-детски необдуманно и безответственно, но этически для нас неприемлемо; заварить всю эту кашу и заставить расхлебывать ее ни в чем не повинных и ни к чему не причастных подруг, а потом позволить увезти себя за границу, сидеть в безопасности, в то время как Манцочке, уже теперь отвечавшей за все одной (Лёсю правдами и неправдами вызволили ее родные), грозили смертной казнью; нет, это было чудовищно несправедливо — и мы не могли допустить этого!

Мы добились того, чтобы написанное нами письмо Вере переслали люди, знавшие ее местонахождение. В письме мы прямо высказывали свое отношение к ее поведению и обе подписались. Реакция ее была быстра и бесповоротна. Мнение ее ближайших подруг оказалось важнее, чем уговоры окружавших ее взрослых и опытных в таких делах заграничных друзей. Она тотчас собрала свой небольшой чемоданчик и взяла билет на поезд, привезший ее на русскую границу. Там первому встречному полицейскому чину она объявила, что ее должны арестовать и отвезти в Петербург в дом предварительного заключения. Все это она рассказала нам позднее.

Когда ее привезли туда и стали допрашивать, Вера рассказала, что в аресте своих подруг виновата всецело она, они же решительно ни о чем не были осведомлены, это она их глупо подвела и для того, чтобы их оправдать, приехала из-за границы. Тогда уже Веру стали допрашивать о людях, с которыми она лично была связана, и т. п. Она заявила, что рассказала все, что собиралась рассказать, а больше ни на какие вопросы отвечать не намерена. Ее долго держали в карцере, потом в одиночке, но так ничего и не добились.

В результате Веру приговорили к трем годам высылки в какую-то из северных губерний; ее дядюшке, генералу Пущину, удалось исхлопотать замену высылки на север высылкой за границу, о чем она могла только мечтать.

Манцочку продержали еще какое-то время в тюрьме, а потом по просьбе родителей, выдали им на поруки. Причем они обязаны были внести в качестве залога за нее три тысячи рублей. По тому времени это была большая сумма, и набрать ее помогли родные и друзья. Громкого процесса создать не удалось, ибо «дела»-то никакого не было. Была голая, ничем не прикрытая провокация. Дело замяли, но три тысячи рублей Манцочкиным родителям не вернули.

А Вера вернулась в Россию только в 1916 году, во время войны, незадолго до революции, из Швеции, где она вместе с Коллонтай работала в Комитете по переправке на родину русских, застрявших во время войны за границей. Может, я несколько путаю даты, но знаю, что Февральская революция застала ее в Москве, где она работала в каких-то организациях по внедрению кооперации и где я у нее гостила в январе семнадцатого года. Жила она тогда в Сокольниках.