Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Это может показаться неожиданным, но их отношения развивались. В конце октября, за несколько дней до того, как Алеша должен был приехать снова, Зинаида записывала в дневнике, что согласна выйти за него замуж, но лишь «неофициально» и физически, иными словами, не «духовно». В этот приезд она стала смотреть на него по-новому, узнав о его приверженности Коммунистической партии и оценив его общественно-политическое развитие. Денисьевская не могла не анализировать своего молодого супруга: он был одним из новых людей, которых она «читала внимательно и пристально, как новые книги». Особенности Алеши, которые она прежде отвергала или игнорировала (вроде «живости и активности», за которые его хвалил В. В.), или признанные ею искренность, чистота и сила стали находить отзвук в ее душе, превращая Данкова в образцового нового человека. Это была решительная переоценка человека, которого еще недавно она считала неуклюжим и невоспитанным мальчишкой[207].

Переоценка Алеши была обусловлена новым взглядом Денисьевской на политику. Политическая сознательность встала на место культуры как мера «развития личности», а в этом отношении Алеша был «в 100 раз развитее» ее. Денисьевская теперь провозглашала, что ей стала ближе политика и особенно политика партии, к которой она прежде испытывала отвращение вследствие ее эгоистичности, жестокости и несправедливости: «Даже классовость — то, что мне всегда как одиночке-интеллигенту было менее всего понятно — я начинаю понимать». В связи с углублением близости с Алешей, писала она, ее политические взгляды изменились: «Мне стала ближе общая жизнь России, стало все в ней понятнее, и хотя я не верю так пламенно и беззаветно, как Алеша, в осуществление всех планов и мечтаний партии, но ощущаю правильность пути ее, внутреннюю правду и справедливость в ее целях». Слово «понимать», которым Денисьевская неоднократно пользовалась в этом контексте, многое объясняет: эта бывшая учительница, долго пытавшаяся давать Алеше уроки культуры и хорошего тона, теперь сама считала его своего рода политическим учителем. Ее взгляд был очень близок к представлению тогдашних партийных лидеров об отношениях пролетариата и интеллигенции. Пролетариат должен действовать как «класс-воспитатель», прививая тем буржуазным специалистам, которые не выступают против советского проекта, идейную твердость и силу воли[208].