От Ржева до Берлина. Воины 3-й гвардейской истребительной авиадивизии о себе и боевых товарищах

Ещё, когда мы прикрывали город – до 18 сентября, я сбил два вражеских истребителя[271]. 18 сент[ября] мы сделали вылет почти всем полком. Вылет был очень удачный, всех их разогнали. Второй вылет был уже тяжелее, так как немцы поняли, что войска наши перешли в наступление, и бросили туда всю свою авиацию. Во втором бою я погнался за одним Ю-88, и получилось так, что я оторвался от своих. Я дал очередь, погнал «юнкерса», чтобы не дать ему возможности бомбить наш передний край, и стал уходить оттуда, так как это было на их территории. И здесь меня подбила зенитка – дырка в плоскости была довольно большая, и я не мог уже маневрировать, а мог идти только по прямой. Причём я не знал, где я нахожусь. Тогда я взял курс 360, чтобы выйти на свою территорию. И вот два «мессершмитта» видят, что я такой беспомощный, могу идти только по прямой, иду с такой большой дыркой (а наши ребяты, которые были выше, рассказывали, что они видели землю через дырку моего самолёта), причём осталась у меня одна консоль, и начали меня клевать. А наших ребят тоже в кучу завязали, и они тоже не могут мне помочь. Я иду, а два «мессершмитта» меня щёлкают. Стреляли они фосфорными и термитными снарядами. Я прикрылся за бронеспинку и вижу: шарики так и летят и по спинке стучат – «разрешите войти». Я думаю, ну, дело сейчас будет. Стреляли они, стреляли и потом, наконец, зажгли самолёт. Самолёт горит, и я здесь уже ничего не могу делать, самолёт начал валиться влево. А высота – 1000 метров. Пока я расстёгивал ремни, у меня сгорел весь правый сапог и начала гореть нога. Я прыгнул с парашютом, но на какую территорию спускаюсь – я не знал. Оказалось, что спустился на нашу территорию. Когда я выпрыгивал с парашютом, я ударился левой ногой о руль поворота и сильно ушибся. После дней 15 ходить не мог. Как парашют раскрыл – уж не помню.

(Беседа продолжается после прибытия тов. Шульженко с боевого задания.)

Когда я приземлялся, то, как потом рассказывали мне бойцы, эти «мессершмитты» по мне открыли стрельбу, но вышло так удачи нанесение поражения немецкой группировке на правом берегу Волги. Несмотря на хорошую оснащённость наступающих танками и артиллерией, поставленных целей наступление не достигло. Не менее оснащённые и полнокровные немецкие 14-й танковый (генерал-лейтенант Г.-В. Хубе) и 8-й армейский (генерал артиллерии В. Гейтц) корпуса отбили удар, нанеся нашим войскам большие потери в танках.

но, что не попали. Куда я садился – я не знал, видел, что бойцы в металлических касках, но не вижу, наши или нет. Вынул на всякий случай пистолет. Они ко мне бегут и кричат – свои, свои, бросай пистолет. Они взяли меня в парашютный чехол, посадили на телегу и отправили в медсанбат, так как я был обожжён и ушиблен. В медсанбате я пролежал два дня, потом попал в эвакогоспиталь. Никак не мог попасть в свою часть. Меня хотели отправить в тыл, но у меня часть была под боком. Но в конце концов, меня направили в часть. Не был я дома 12 дней, и думали, что я пропал, так как один командир эскадрильи видел, как я упал с горящим самолётом. Во втором туре под Сталинградом я не воевал[272].