От Ржева до Берлина. Воины 3-й гвардейской истребительной авиадивизии о себе и боевых товарищах

Всю нагрузку на этом участке фронта нёс наш полк, хотя там были и другие части, но был всё больше молодой состав, у которого посшибали самолёты. Полк выдерживал эту нагрузку больше месяца. Причём из-под Котлубани мы улетели 3 октября, а группа Рентгофена была снята оттуда 28 сентября[257]. Причём из тыла противника пришёл к нам один наш лётчик и рассказал, что мы их там покарябали хорошо.

Таким образом, мы дрались с превосходящими силами противника. Если мы вылетали от 8 до 12 самолётов, то в воздухе мы встречались с 50 бомбардировщиками и 20 истребителями. Здесь уже приходилось выполнять приказ и истреблять только бомбардировщиков, а с истребителями боя избегать. Бомбардировщиков нужно было бить, чтобы сорвать бомбометание, так как они в тот момент прижимали наши войска. Но в конце концов всё же бой сводился к бою с истребителями. Были случаи, когда бой шёл по часу исключительно силами наших лётчиков. Лётчики прямо садились тут же, у места боя, без горючего. Люди прилетали в полном изнеможении. Например, Прокопенко потерял в воздухе сознание, это было уже на посадке, и сел благополучно чисто случайно, загнул только винт. Затем как-то раз он гнался за бомбардировщиком до израсходования горючего, садился в пшенице, там зарядился и полетел.

Был у нас такой младший лейтенант КОМАНДЕНКО*, исключительный лётчик. Не бывало такого случая, чтобы он полетел и не сделал дырку в самолёте противника. Он гонял бомбардировщика, сбил его над нашей танковой частью, сел около них, заправился горючим, взял у них справку о том, что он сбил самолёт, и прилетел обратно.

Вторично – прикрывая Сталинград, ходила группа наших соседей – «яков». К ним пристроилась группа «Ме». Он, видя это, откалывается от нашей группы и сбивает «Ме». Т. е. он спасает им жизнь, затем пристраивается к ним, ходит до конца, садится к ним на аэродром, они выдают ему справку, что он сбил самолёт, и он прилетает с этой справкой домой[258]. Все бои у него были очень горячие и напряжённые. Он погиб под Сталинградом. Он был, по всей вероятности, ранен, во всяком случае, самолёт был повреждён крепко, у самолёта была снесена часть вертикального оперения, киль, руль поворота. Его сбили уже у самого аэродрома, и он сгорел.

Затем старший лейтенант КАЮК. Вражеская четвёрка гнала его на наш аэродром, по-видимому, они имели целью сбить его прямо над аэродромом, а потом уйти. Он вырвался, сбил одного противника не над нашим аэродромом, а над соседним, а остальные разбежались. Он садится на том аэродроме, берёт справку, что он сбил самолёт, и прилетает домой[259]. Он тоже погиб уже перед самым концом, сгорел в воздухе.

Лётчики у нас не гибли даже в тех случаях, если их самолёты зажигали, а гибли в том случае, если враг подкрадывался незаметно и сбивал, или же у нас, например, столкнулись два лётчика, как, например, Карначёнок. Это был лучший лётчик в полку, настоящий ас, снайпер, замечательный боец. Работал он исключительно смело. Уходит один или парочкой и бороздит там, где их ходит 10 или 15. Подстережёт и собьёт. Его очень любили все лётчики. Но погиб он по глупости, на него налетел один молодой боец, и они оба сгорели. Он был выпущен в [19]40 году из школы сержантом, а за один год войны он вырос до старшего лейтенанта, имел три ордена и был Героем Советского Союза. Такой быстрый рост происходил исключительно благодаря силе этого человека.