От Ржева до Берлина. Воины 3-й гвардейской истребительной авиадивизии о себе и боевых товарищах

Наконец, последний бой – 12 июля. Бой шёл на линии фронта. Я вёл группу из восьми самолётов. Я вёл за облачностью, была тонкая пелена облаков. По радио я услышал, что происходит бой между нашими истребителями и бомбардировщиками и истребителями противника, т. е. немецкие бомбардировщики бомбят, а их прикрывают истребители, а наши истребители ведут бой – и с теми и с другими. Причём были названы наши лётчики. Видя такое дело, я решил, что нужно помочь своим людям. Я скомандовал по радио, прорвал облачность, выскочил на линию фронта и пошёл. Я оказался парой впереди. Я первый врезался в бой и наткнулся на штук восемь истребителей противника. Там было наших Ла-5 три. Парой прорваться к бомбардировщикам сразу было нельзя, поэтому я стал подтягивать всю группу. У меня была такая мысль, что шестёркой мы наваливаемся и разгоняем истребителей, а затем наваливаемся на бомбардировщиков. Поэтому я беру кромку под облачностью и стою над истребителями, а у них не очень приятное чувство было, что над ними есть враг. Естественно, что пара пошла за мной, а потом и следующая пара, и уже гвоздит. Я их вижу и передаю по радио, навожу влево на 45°. Но получилась некоторая неувязка. Получилось так, что пара неслась на меня, но ведомый мой оторвался. Он был ещё неопытный боец, проводил свой третий бой и оторвался. Его зажали, и меня зажали, а другая наша пара села. Ну, а один в поле – не воин. Начали они меня атаковать, крутился я, крутился, потом вышло так, что меня одна из пар поймала на прицел, какая уж – не знаю. От одной вывернулся, другая стала ловить. Я почувствовал попадание в бронеспинку, по самолёту, стучат и стучат. Естественно, всё, что можно было дать мотору, я дал, вырвался, вскочил в облачность, но левая консоль была уже разрушена, самолёт разворачивается, начинает входить в штопор. Я думаю, видно, делать нечего, и выбросился на парашюте. Приземлился я на нейтральной зоне. Немцы уже оттуда отошли. Я там переночевал ночь в кустах, а потом пошёл навстречу нашим, так как наши уже наступали. Так что всё обошлось благополучно.

Народ у меня в эскадрилье исключительно хороший и очень толковый, хотя всё больше молодёжь. Взять хотя бы того же моего ведомого – КУЗЬМЕНКОВА* – дерутся они хорошо, а недостатки бывают у каждого, если случится что-нибудь, я указываю, отругаю, если в следующий раз оторвётся, стараюсь предупреждать такого рода явления. Он должен знать, где можно отрываться, если в группе, то можно, а от одного – нельзя. А такие товарищи, как ШУЛЬЖЕНКО, Макаров, ФЁДОРОВ, БАТОВ* – прекрасные бойцы. Батов уже сбил за это время три самолёта. И в быту это и прекрасные товарищи, замечательные люди.