От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)

«Мы сознаемся, что прежде считали эпоху народного восстания в России несравненно более отдаленною, чем находим ее теперь. Враги казались сильнее, убежденные социалисты – малочисленнее, народ – менее восприимчивым, чем оно было в действительности; сложные исторические процессы, казалось, требовали более продолжительного подготовления и лиц и событий; о минуте наступления народной революции, когда она будет вызвана течением исторических событий и действиями правительства, казалось, можно было говорить в неопределенном лишь будущем. Но теперь мы признаем, что тогда ошиблись. Сложные процессы совершились, и данная минута должна вскоре наступить… Естественным и фатальным путем приближается момент, когда попытки взрывов произойдут, должны произойти… Революционное движение уже вызывается положением России в настоящую историческую минуту»[178].

Ткачев с искренней радостью приветствовал «это торжественное заявление редакции „Вперед!“, редакции, несколько лет тому назад упрекавшей нас за нашу торопливость, за наш „революционный зуд“». Одновременно с этим он указывал, – и вполне, конечно, резонно, – что изменения во взглядах редакции «Вперед!» вызваны отнюдь не какими-либо переменами во внутреннем положении России. «Экономические, политические и социальные условия нашего отечества, – писал он, – в нынешнем году совершенно таковы же, какими они были в первой половине 70-х годов. Изменились не они – изменилось настроение революционных кружков, стоявших за „Вперед!“, начала ослабевать „революционная реакция“, которой было отмечено начало 70-х годов»[179].

Резкие обвинения бросал Лаврову Ткачев в своих «Задачах революционной пропаганды в России». Он обвинял Лаврова в том, что он приносит своим журналом только лишь вред революционному движению, что он отвлекает молодежь от непосредственной практической революционной деятельности, что, «сам не имея веры в революцию, он хочет отнять эту веру и у молодежи, что он обманывает и себя и читателей, заменяя слово прогресс словом революция, что сам того не ведая и, вероятно, не желая, он служит целям и интересам III отделения», прямая выгода которого состоит в том, чтобы как можно шире пропагандировать среди революционеров идеи «Вперед!»[180].

Как мы уже видели, во многом резкость этих обвинений объяснялась наивной уверенностью Ткачева в том, что, при надлежащем направлении работы, революционной партии ничего не стоит в любой момент вызвать в России революцию. Вера в то, что Россия «готова» к революции, была основной ошибкой Ткачева, давшей полное основание Энгельсу высмеивать «всегда готового к действию Ткачева».