От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)

На последних словах Ткачева следует остановиться, так как они нуждаются в некоторых объяснениях. В нашей работе «П.Н. Ткачев и революционное движение 1860-х годов» нам уже пришлось указывать на то, что, обосновывая возможность социальной революции в современной ему России, Ткачев исходил из экономического слабосилия и несамостоятельности движимого и недвижимого капитала в России[173]. Учитывая неразвитость и малочисленность отечественной буржуазии, он думал, что это является благим предзнаменованием, предвещающим успех революции. Правительству в его защите существующего порядка не на кого опереться. Между ним и народом, по мнению Ткачева, пока еще не существует никакой посредствующей силы, которая могла бы удержать начавшееся народное движение. Однако, наряду с этим, для Ткачева, воспитанного на сочинениях не только Бланки и Буонаротти, но и Маркса, было ясно, что экономическое развитие России «подчинено тем же законам и совершается в том же направлении, как и экономическое развитие западно-европейских государств»[174]. Равным образом ему было ясно, что, если в то время, когда он полемизировал с Лавровым, наша буржуазия была еще величиной слабосильной, то через некоторый промежуток времени, по мере развития в России капиталистических отношений, она значительно разовьется и станет самостоятельной силой, которая естественно будет противостоять народному движению. Одновременно с ее развитием вероятность успешности социальной революции в России будет уменьшаться, а ее наступление – затягиваться. Следя за русской жизнью, Ткачев отмечал начавшееся уже разложение крестьянской общины, образование в деревне «класса кулаков», т.е. деревенской буржуазии, начинающееся развитие нашей фабричной промышленности и связанной с ней городской жизни. «Таким образом, – говорил он, учитывая все эти явления, – у нас уже существуют в данный момент все условия для образования, с одной стороны, весьма сильного консервативного класса крестьян-землевладельцев и фермеров, с другой – денежной, торговой, промышленной, капиталистической буржуазии. А по мере того как эти классы будут образовываться и укрепляться, положение народа неизбежно будет ухудшаться и шансы на успех насильственного переворота становиться все более и более проблематическими»[175].

Этим и объяснялось страстное желание Ткачева добиться немедленного осуществления социальной революции в России. «Вот почему мы не можем ждать, – писал он, полемизируя с Лавровым. – Вот почему мы утверждаем, что революция в России настоятельно необходима, и необходима именно в настоящее время; мы не допускаем никаких отсрочек, никакого промедления. Теперь или очень нескоро, быть может, никогда! Теперь обстоятельства за нас, через 10 – 20 лет они будут против нас. Понимаете ли вы это? Понимаете ли вы истинную причину нашей торопливости, нашего нетерпения?»[176].