Дочки-матери, или Во что играют большие девочки (Сборник)

Она выехала на середину круглого каточного стола (Вовка всегда называл края поля катка «скатертью», так сильно они похожи на края их кухонной клеенки, исчирканные отцовским ножом) и застыла, вытянувшись, словно молодая афганская борзая. Потом сложила руки за спиной – ладошка в ладошку – и поехала по кругу, едва касаясь полозьями рыхлого льда.

Вовке показалось, что весь мир замер перед ним и не существует больше ничего, кроме этой девочки из снега – белые коньки, белое платье, белые гетры, белые волосы под модной вязаной шапкой с огромным помпоном. Она была светлее, чем сугробы за оградой стадиона, и белее самого чистого снега, лежащего на ветвях дуба над общей раздевалкой. Вовка, не понимая, что делает, вытянул вперед руку в попытке потрогать это чудо – не показалось ли ему, что девочка отчетливо светится.

Валерка Дмитриев заржал.

– Слышь, Вован, ты че? Ей лет 16 как минимум, и вон смотри, уже Пономаренко с компанией за ней поехали. Пономаренко же всех новых телок на катке сразу начинает кадрить, нарвешься первый – надают по шее и рожу разобьют, а потом еще в школе накидают.

– Лицо, Валера, лицо, – во внутреннем анабиозе поправил Вовка. В присутствии этой девочки не было возможности оперировать даже привычными дворовыми терминами. В ее присутствии ему вообще не хотелось говорить, хотелось сидеть на трибуне и смотреть всегда, как она плывет по катку и кружится в белых брызгах льда из-под коньков.

– Да-а-а, Вован, – Валерка встал и закинул перевязанные шнурками коньки на плечо, – хочешь тут сидеть – сиди один. Я из-за тебя с Пономаренко драться не буду, потому что ты идиот. Ты хоть в курсе, что есть разница между 12 и 16? Она, небось, в институт уже готовится, а ты пялишься, дебил.