Отправляемся в апреле. Радость с собой, беду с собой
- Автор: Долинова Евгения Алексеевна
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Средне-Уральское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Отправляемся в апреле. Радость с собой, беду с собой». Краткое содержание книги:
Это все потому, что есть такие, как Тамарка, как штрафница, которая моет со мной вагоны… Из-за них обо всех теперь думают плохо…
Я не слышала, когда Борька ушел на работу, потому что под утро заснула.
На обед он пришел домой.
— Знаю теперь вашего Митю, — сказал мне.
— Где ты его видел?
— Он приходил в редакцию.
— Зачем?
— Ну, — пожал плечами Борис, — дела всякие…
— Хороший парень, правда?
— Класс! — поднял Борька вверх большой палец и, подумав, добавил: — Рабочий класс!
38.
Возле городской мельницы неистово чирикают воробьи. Со всех концов стайками слетаются они к машинам, из которых выгружают зерно, взлетают в кузове, хозяйничают там деловито. И такой ликующий шум стоит над всем этим, что прохожие останавливаются посмотреть на веселую кутерьму.
Я тоже остановилась. У меня есть время. До приезда Маруси целых полчаса.
Какие они храбрые, эти маленькие воробьишки. Совсем не боятся людей. Знают, что их не обидят. Грузчики взваливают на спину мешки и, прежде чем шагнуть, смотрят под ноги — не придавить бы нечаянно. Воробьи чуть отскакивают в сторону и мгновенно слетаются снова, чтоб продолжать поиски. На дворе февраль, а они звенят, как в апреле.
Смотрю на них и думаю: как пережили они нашу уральскую зиму с морозами и буранами? Ведь были дни, когда по радио сообщали: детям не надо идти в школу. А эти… Где прятались? Что ели? Очень было им трудно, а они вон какие бодрые, уверенные. Умеют постоять за себя.
Нужно идти… Сейчас я увижу Марусю, Антонину Семеновну, Витьку. Я виновата, совсем забыла о них, занятая своими бедами. И перед дядей Федей виновата. Все откладываю встречу с ним, потому что стыдно признаться, как я вела себя у Зарубина. Дядя Федя, конечно, обиделся и не разыскивает меня. Может, и забыл совсем…
На перроне уже толпятся встречающие. Я встала за углом товарной конторы. Подожду, когда все уйдут. Пусть уйдет Мостухин. Но Анне я должна отдать пятьдесят рублей. Обязательно. Она придет принимать состав. Кто ездил вместо меня? А вдруг дядя Федя?
Вот поезд прибыл. Я ушла подальше. Подойду потом. Маруся долго будет в составе — надо собрать белье, сдать его. И Антонина Семеновна не быстро уйдет.
Как я волнуюсь! Я не сто́ю сейчас самого маленького худого воробья!
Вижу Анну. Она идет к моему вагону.
— Анна!
Услышала, увидела и немедленно подошла.
— Вот пятьдесят рублей. Возьмите…
Анна выхватила деньги и зло сказала:
— Чего разложила-то все на виду? Не могла спрятать куда подальше? Теперь выслушивай из-за тебя всякое. Федор, как петух, налетает… Дура стоеросовая!
И ушла к вагону.
Значит, дядя Федя все знает. Наверно, дядя Леня ему сказал.
Пятый вагон. Там Маруся, Антонина Семеновна, Витя…
Набираюсь духу, перебегаю перрон, вскакиваю на подножку. И сразу вижу Витьку.
— Здравствуй. Где Маруся?
Витька какой-то растерянный. Он молча кивает в глубину вагона. Иду по коридору, заглядываю в купе. Елизавета Ивановна стаскивает наволочки с подушек. Иду дальше, волнуясь все больше и больше.
Вот Маруся. Она хотела выйти с бельем из купе, но, увидев меня, отпрянула и села на скамейку.
У нее заплаканные, опухшие глаза.
— Маруся, что случилось?
Она взглянула отчаянно, недружелюбно и вдруг уткнулась лицом в собранное белье.
— Маруся, где Антонина Семеновна?!
— Из-за тебя все… — тяжело всхлипывая, проговорила Маруся. — Все из-за тебя…
— Она жива? Говори!
Маруся сердито глянула на меня и отвернулась:
— Ну и что, что жива? — осевшим голосом сказала она. — С поезда ее сняли по дороге… Милиция…
Я села рядом, потому что меня уже не держали ноги. Жива!
Долго сидели молча, потом я заговорила:
— Марусенька, я тебя прошу… Расскажи мне все. Милиция — это не так страшно. Я знаю. Все обойдется.
Она посмотрела на меня хмуро.
— У тебя, может, и обошлось, а у нее не обойдется.
Еле-еле я вызвала ее на разговор. Состав дернули, потянули в отстойный парк, а мы все сидели в купе. И Маруся тихо рассказывала, что произошло.
Когда меня увели и Антонина Семеновна наконец узнала об этом, она очень ругала проводницу и Мостухина.
— Чего вы молчали, олухи? Я бы этому стервятнику показала, я бы ее из рук у него выхватила!
Всю обратную дорогу она почти не выходила из купе, а когда приехали, велела Марусе узнавать про меня. Им стало известно, что я вернулась, и Антонина Семеновна сказала:
— Слава богу!
Потом Маруся еще звонила, но толком ей ничего не удалось узнать. Сказали, что я работаю на местном — и все. Антонина Семеновна успокоилась: «Ну, а с этим я поразговариваю, когда приедем в Москву».