Отправляемся в апреле. Радость с собой, беду с собой

— А у Мостухина в мешках проверяли?

— По-моему, факт остается фактом… — бросает на реплики Зарубин.

— Факт остается фактом, что безобразие у нас в цехе творится! — выкрикивает кто-то с задних рядов.

— Товарищи! — более энергично застучал по графину секретарь парторганизации. — Кто просит слово?

— Я прошу, — сказал из президиума дядя Федя.

Я взглянула на него, волнуясь. Все это так неожиданно для меня.

Он поднялся со стула, подошел к облупленной трибунке.

— Вот уже скоро год, как вы у нас, товарищ Зарубин, — не сразу начал он. — Думали, пришел новый человек, наведет порядок… и так и далее… А в цехе, наоборот, все наперекосяк пошло. Но об этом мы после, а сейчас про Таню Назарову.

Он повернулся к Зарубину и внимательно посмотрел на него, а у меня комок подкатил к горлу.

— Это ведь просто удивительно, как вы людей не понимаете! Пришла к нам молодая девушка. Да какое! Девочка совсем. Старательная, добрая… и так и далее… Со всей душой пришла, чтобы работать, а вы… Ни в чем вы не разобрались, товарищ Зарубин, плюнули в душу, турнули в поломойки… и так и далее…

— Вот ведь как все боятся черной работы, — усмехаясь, перебил Зарубин. — Выходит, вы не уважаете труд уборщиц, за людей их не считаете? — остро глянул он на дядю Федю.

В зале зашумели, но дядя Федя поднял руку, чтоб утихли.

— Не цепляйтесь вы за пустое место, — сурово покачал он головой. — Постыдитесь! Да и человек этот, — он отыскал меня глазами, — никакой работой не брезгует…

— Правильно! — послышалось в зале. — Мы на субботнике с ней работали. Знаем!

— И монтер она смышленый, рассудительный, — узнала я голос дяди Лени.

— Никакой работы не боится, — продолжил дядя Федя. — Да в том ли дело? Ведь вы ее как спекулянтку туда турнули, с ярлыком на шее… и так и далее…

Зарубин вдруг встал и заговорил дружелюбно:

— Ну, может, я и поспешил… Кто не ошибается? Может, и перегнул, товарищи.

При наступившем молчании он улыбнулся мне из президиума.

— Ну, ничего, молодая, бойкая. Ну, помыла немного вагоны. Отменю, конечно, приказ, опять ездить будет… Уж из-за этого созывать открытое партийное собрание… — почти весело пожал он плечами и, ища поддержки, посмотрел на сидящих в президиуме начальника участка Лисянского и инструктора райкома партии — молодого еще человека в военной гимнастерке с двумя орденскими полосками на груди. Ни тот, ни другой не ответили Зарубину, а дядя Федя сказал:

— Да нет, товарищ начальник, собрались, так и про другое поговорим. А только опять вы неправильно понимаете. Выходит, человек для вас…

— Пустое место для него человек! — снова раздалось в зале.

— Что человек, что чурка — ему все одно!

— Лишь бы возили всякое, а там хоть кто будь!

— Товарищи, — привстал в президиуме Алексей Константинович. — Послушаем Федора Тимофеича.

— Ну, с того и начнем тогда. Я с другого хотел, но тут вон подсказывают, — снова начал дядя Федя и повернулся к начальнику цеха. — И впрямь, любите вы, товарищ Зарубин, чтоб привозили вам. Чего уж там, и я важивал. А ведь не ладно это…