Отправляемся в апреле. Радость с собой, беду с собой
- Автор: Долинова Евгения Алексеевна
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Средне-Уральское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Отправляемся в апреле. Радость с собой, беду с собой». Краткое содержание книги:
— Боря, где наша свиная шкурка?
— Она вся скрючилась, и я ее выбросил.
— Напрасно, — пожалела я. — Можно было бы состряпать картофельные оладьи.
Борька достал из письменного стола талон — СПБ. Это дополнительная карточка, которую брат будет получать теперь каждый месяц. По ней хоть сейчас можно выкупить немного масла, сахару, колбасы… Но денег нет.
— Надо занять, — сказал Борька.
— Подожди еще… Пока есть картошка. И почему это ее сначала подмораживают, а потом выдают? — вздохнула я.
— Ее везли издалека на машине. Были сильные морозы.
Утром я сложила в сетку Борькину старую рубашку, взяла несколько газет и веник. Мне даже хотелось скорее оказаться в вагоне. Уж сегодня-то я все буду делать быстрее и лучше… Во-первых, светло, во-вторых, есть все необходимое для уборки. Я даже могу оторвать от рубашки кусок и дать кому-нибудь. Ну, вот той женщине.
Когда я пришла, она была одна в будке. Кивнула мне молча. Я поспешно достала рубашку и хотела ее разорвать. Но ткань оказалась крепкой. Как я ни старалась — ничего не выходило.
— Зачем дерешь? — спросила женщина.
— Это я вам… Окна протирать.
Она взяла рубашку, осмотрела ее.
— Совсем добрая, только воротник да рукава прохудились. Залатать можно.
— Боря не носит ее. Она мала ему, — немного приврала я.
— Сама носи, — посоветовала женщина. — Для работы хорошо. Теплая.
В будку вошли, и я сунула рубашку в сетку. Стекла протирала газетами, веником заметала мусор. В вагонах было светло, и мне тут нравилось. Но за водой ходить днем хуже. Того и гляди, встретишь кого-нибудь из своих. Один раз увидела Митю и спряталась за угол кубогрейки.
А в другое дежурство лицом к лицу столкнулась с Зиной. Мы обе растерялись, стояли какое-то время молча.
— Моешь? — наконец проговорила Зина и отвернулась.
— Мою…
— Ну, мой, мой, — насмешливо сказала Зина и хотела уйти.
— Зина, — волнуясь, заговорила я. — Скажи, почему ты со мной так? Помнишь, тогда? Ждала меня, я знаю. А потом ушла обратно… к себе…
Она прямо взглянула мне в глаза.
— Правда, я ждала тебя. Я ведь думала, что ты… А ты! — она махнула рукой и снова отвернулась.
Я молчала, опустив голову.
— Что ты так обрадовалась тогда? Как на крыльях вылетела от Зарубина — «В поломойки!»
— Я же думала, что меня в тюрьму…
Зина посмотрела на меня с искренним удивлением.
— В тюрьму? За что? Значит, ты виноватая, что ли?
— Нет, я не сделала ничего плохого…
— Так почему же ты так? В Москве в морду прохвосту дала, не испугалась, а тут… — она снова махнула рукой и ушла, не оглядываясь.
…Лежу с открытыми глазами и смотрю на светлый квадрат на стене. Это отсвет от окна, освещенного снаружи. Как на экране, меняются в нем картины. Вот вижу дядю Леню в купе. Он стоит перед начальником цеха и отрицательно качает головой. Ему очень трудно, но Зарубин уходит с пустой авоськой, масляный сверток, который дядя Леня отчаянно совал мне в руки, остается в корзинке. Вот вижу тихую Наташу, бешено бьющую кулаками в дверь старухи… Возмущенного Борьку… Зину с насмешливыми, осуждающими глазами… И вижу себя в кабинете Зарубина. «Спасибо, Юрий Мартыныч!..»
Как мне только не стыдно!
Если бы можно было начать все сначала. Даже пусть остается, какой была, московская история. Я же действительно не сделала ничего дурного.
Тюрьма! Кто мне хоть слово сказал про тюрьму? Ведь я же сама ее выдумала, потому что трусиха, трусиха! Спасибо, Юрий Мартыныч, что не в тюрьму, а в поломойки, в штрафницы… Фу!
Зина стояла тогда в коридоре и прислушивалась. Она была уверена, что я буду отстаивать себя, раз не виновата. А я чуть не шепотом: «Спасибо, Юрий Мартыныч!» И вылетела радостная!
Вот с этого бы места, когда Зина проводила меня дружеским взглядом, когда я вошла в кабинет, вот с этого бы места — все снова. Ведь даже начальник удивился!
Это все потому, что я не умею быстро анализировать. Помогала Тамарке выкидывать картошку, как овечка, без всякого сопротивления пошла из вагона за этим подлецом…
Старухе рассказала все про Наташу!
И вообще эгоистка: «Надо разыскать Марусю… Надо разыскать Марусю…» А когда хватилась, позвонила в резерв, оказалось, Маруся уехала в Москву, в рейс. Конечно, прошло столько дней. Она уже скоро обратно приедет.
С горечью думаю я и о том, почему все так плохо относятся к поездным? Не любят их и даже презирают. Разве это не нужная работа? Разве не заслуживают уважения дядя Федя, дядя Леня, Маруся! Или, например, Клава…