Отправляемся в апреле. Радость с собой, беду с собой
- Автор: Долинова Евгения Алексеевна
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Средне-Уральское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Отправляемся в апреле. Радость с собой, беду с собой». Краткое содержание книги:
— Вы просили меня зайти, — напомнила я.
Юрий Мартыныч откашлялся.
— Я издал приказ. Он еще не перепечатан. Вы переводитесь в поломойки, — роясь в бумагах, буркнул он.
Я замерла у стола.
— Будете мыть приходящие составы…
Составы?.. Вернутся из рейса поезда, а я налью в ведро воды и пойду их мыть. Буду прополаскивать стекла, обтирать стены… Заметать окурки… Господи, какое счастье! Неужели это правда?
— Вы меня поняли? — поднял начальник хмурые глаза.
— Я поняла. Спасибо, Юрий Мартыныч!
Он откинулся на стуле и серьезно посмотрел на меня. Встретившись с моим благодарным взглядом, отвел глаза.
Опять пружинка. Она свернулась и хочет сейчас же развернуться.
— Когда мне приходить? — сдерживая ее изо всех сил, спросила я.
— Завтра в ночь. В двенадцать ноль-ноль…
— Куда, Юрий Мартыныч?
— В будку уборщиц.
— Спасибо! Я пойду?
— Идите, — ответил он и странно посмотрел на меня.
Я уже сделала несколько шагов и вдруг подумала… Он же не знает всего, откуда ему знать. Все знаю только я.
— Юрий Мартыныч…
— Что?
— А мне нужно идти… в отделение милиции?
— Это еще зачем? — быстро, строго спросил он. — Не выдумывайте глупостей. По-моему, я сам принял меры.
Ну, раз он так говорит… Он же начальник… Начальству лучше знать… Фу! Но ведь он же действительно принял меры, он же меня в поломойки…
— Я пойду, Юрий Мартыныч?
Зина стоит у своих дверей, роясь в кармане. Это она будто ищет ключи, а сама ждет меня.
— Ну? — неслышно вытягивает она губы.
— В поломойки! — радостно выпаливаю я.
— Вот старый черт!
Я смеюсь, потому что Зарубин еще совсем не старый человек.
— Надолго? — спрашивает Зина.
— Не знаю. Неважно! Ты идешь?
Зина молча долго смотрит на меня. Мне не по себе от ее взгляда.
— Ты идешь? — упавшим голосом повторяю я.
— Нет, не иду, — с обычной усмешкой отвечает Зина и, еще раз прямо взглянув на меня, заходит в комнату, которую только что собиралась закрыть.
Борис прогуливается за углом, курит.
— Ну? — ища глазами, куда бросить окурок, спрашивает он.
— В поломойки, — тихонько говорю я, чувствуя противную слабость в ногах.
— То есть как это в поломойки? — Борька свирепо мнет окурок и сует его в карман.
— Буду мыть приходящие составы…
Как я хочу домой! И чтоб Борька куда-нибудь ушел. На комсомольское собрание или в кино, хоть куда…
— …редактор позвонит ему и втолкует, если он не разбирается в простых вещах! — слышу возмущенный голос Борьки. — …я немедленно пойду к нему! …он не имеет права!
— Бо-оря! — отчаянно гляжу я на брата. — Перестань! Я пойду в поломойки, и больше не говори мне ни слова.
— Но я не могу этого допустить! Ты была у него не больше пяти минут. Он не мог разобраться!
Если Борька не замолчит, я заплачу!
Брат берет меня под руку.
— Сейчас придешь и сразу ляжешь, — с тревогой говорит он.
Я поднимаюсь по лестнице, подтягиваясь за перила. Хочу домой! Скорее домой!
36.
Иду по скользким междупутьям к кубогрейке за горячей водой. Как хорошо, что пришел поезд и можно его мыть! Хоть бы они прибывали один за другим, чтоб не надо было ожидать их в этой будке, где белым светом освещен каждый уголок.
Когда я пришла в двенадцать ноль-ноль, в будке уже сидели четыре женщины.
— Новая штрафница? — недобро усмехнулась одна с маленьким лицом, изборожденным глубокими морщинами. И, будто меня здесь и не было, продолжала прерванный разговор:
— А потом пошли дети, куда от них денешься? Так и стала горе мыкать. А он как напьется — в драку. И ребятам перепадало. Потом уж старшой-то подрос, сдачу стал давать, за меня иной раз заступится.
В будке две скамейки. На одной сидели они, на другой, напротив, присела я. В углу стояли ведра, висели тряпки, и я, как на друзей, посматривала на них.
— Для тебя не припасено, — поняв, о чем я думаю, бросила та же уборщица.
— А где взять?
— Надо было по дороге выменять, — громко насмешливо сказала другая, высокая, полная. — Привозите ведь сухим и вареным.
— А тут не знаешь, чем ребенка накормить, — тихонько проговорила третья, самая молодая, в мужской шапке-ушанке.
Я с надеждой взглянула на четвертую. Она сидела, прямо глядя в мою сторону. Я узнала ее! Это та самая, которая тогда в отстойном парке… которую мы увели к стрелочнице… Она еще хотела под поезд, у нее оба сына погибли…