Пересекая Африку

Каждые четыре дня в обеих частях поселения происходят большие базары. И поскольку на них появляются соседние вожди и хозяева каноэ, я питал большие надежды добиться того, что мне требовалось.

В первый же базар, состоявшийся по моем прибытии, я обнаружил, что единственная форма денег в крупных сделках — это каури, козы и рабы, и, будучи их лишен, я никакой сделки заключить не мог. Танганьика уговорил несколько человек пообещать, что они подумают о продаже своих каноэ, ежели я достану каури. Условились также, что они переправят за реку Бомбея и проводят его через полосу, населенную вагенья, до лесов, где каноэ изготовляют.

Рано утром в базарный день на реке со всех направлений появляются каноэ с людьми, везущими горшки, пальмовое масло, рыбу, кур, муку, соль, травяную ткань, рабов и все, что можно найти в округе. Лодки набиты людьми и загружены настолько, что присутствие черного мистера Плимсолла[179] оказалось бы весьма выгодным для пассажиров и груза. Но так как команда и хозяева судов зачастую одни и те же лица, они стали бы, вероятно, возражать против этого бдительного глаза.

В местах причаливания каноэ вытаскивают на берег, мужчины берут весла на плечи и медленно, фланирующей «походкой идут к рыночной площади, предоставляя женщинам нести товар. Женщины носят его в больших корзинах, повешенных за спиной на ремне, накинутом через лоб, наподобие того, как носят рыбные корзины шотландские рыбачки.

Мужчины разгуливают по базарной площади, ничего не делая, с безразличным видом, разве только случится нечто существенное, что привлечет их внимание, — как, окажем, продажа раба. Женщины, напротив, всю свою энергию направляют на важную работу — торгуются и спорят; и как только они выбрали точку, где намерены разместиться, корзина снимается со спины, а товары раскладываются для продажи на земле. Тут же торговки залезают в корзину и, сидя в ней на корточках, выглядят как какие-то небывалые существа, имеющие раковину. Функции раковины выполняет корзина, предохраняя деликатную особу торговки от соприкосновения с сырой землей.

Все покупатели и продавцы сбиваются в плотную толпу. Никто не держится хотя бы за ярд от основной массы, хотя для того, чтобы присутствующие могли передвигаться с удобствами, полно пространства. Но люди как будто исполнены решимости сжаться всем вместе в кричащую потную толпу, запах которой (замечу — зловонный) распространяется весьма быстро. Внезапно кто-то, видимо, делает какой-то знак — и за следующие 20 минут две тысячи собравшихся рассеиваются.

Каждый день такие рынки происходят в каком-нибудь нейтральном месте, и междоусобицы, в которые люди втянуты постоянно, прекращаются на время, пока происходит базар и пока покупатели и продавцы идут из своих деревень на базар и возвращаются обратно.

Исключая Ньянгве, места рынков находятся в ненаселенных пунктах; здесь же, в Ньянгве, есть лишь дома купцов и хижины их рабов и носильщиков, которые все поселились тут главным образом ради рынка. В базарные дни всегда видишь соседних вождей, а в Ньянгве они расхаживают около веранд арабских домов, беседуя о ценах на слоновую кость, коз и рабов.

Я испробовал все средства, чтобы уговорить жителей продать мне каноэ, но безуспешно. Один седобородый старец ответил, что приход чужестранцев никогда не приносил вагенья добра и он должен бы был посоветовать всем и каждому из своих земляков отказаться продавать и сдавать внаем белому человеку даже одно-единственное каноэ. Ибо, если тот будет поступать подобно чужестранцам, проходившим до него, он окажется лишь новым притеснителем туземцев или же откроет новую дорогу разбойникам и работорговцам.

Другие говорили, что доставили бы каноэ, заплати я за них рабами, но я отвечал, что, как англичанин, не могу оплачивать свои покупки рабами. Англичане не признают рабского состояния: по нашему мнению, все люди должны быть свободными. Я добавил, что, конечно, бессилен изменить обычаи или законы страны, где рабство допускается. Но если моя королева узнала бы, что я в малейшей степени замешан в сделке, которая может иметь вид работорговой, го по возвращении в свою страну меня ожидали бы крупные неприятности, так как все представления нашего правительства противоречат любой форме рабства вообще.

Тогда некоторые вожди согласились было принять эквивалентную рабам цену в каури, но лишь один из них пришел снова по поводу этой сделки. Когда я выложил перед ним нужное количество каури, которые купил примерно по три или четыре пенса за штуку, он спокойно их осмотрел, а затем — вернул, заметив, что, ежели возьмет домой такое количество каури, их только присвоят его жены в качестве украшений, а он станет на одно каноэ беднее. А жены его, носящие большое количество каури, не снабдят его ни лучшей нищей, ни лучшей одеждой.

Мне до того хотелось успешно завершить этот торг, что я предложил за его каноэ двойную цену в каури, сказав, что наверняка его жены не смогут носить такую их массу.

Но у вождя было исключительно ясное представление о торговле: он ответил, что каури будут лежать без движения, не принося ничего, — пока ему не удастся купить на них рабов. Если же он — получит в уплату рабов, то сможет их поставить на работу сразу же — грести на каноэ при плавании между рынками, ловить рыбу, изготовлять глиняную посуду, обрабатывать его поля. И в самом деле, он не хочет, чтобы капитал его лежал втуне.