Пересекая Африку
- Автор: Камерон Верни Ловетт
- Год: 1981
- Язык: русский
- Переводчик: Л. Е. Куббель
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Пересекая Африку». Краткое содержание книги:
В общем это очень изобретательная и эффективная конструкция; она, пожалуй, меня удивила, ибо я никогда не видел в Африке ни одного подобного сооружения (как, впрочем, не встречался и с другими).
Карунгу, где мы остановились, — большой город (или, скорее, группа деревень, лежащая на склоне холма); было условлено, что мы простоим здесь день, прежде чем отправиться прямо в Квакасонго — арабское поселение на пути в Ньянгве.
Когда следующим утром я спокойно читал и писал, послышались мушкетная пальба и большой шум в арабском лагере, и я увидел, как во все стороны разбегаются жители, преследуемые слугами купцов. Дело явно дошло до столкновения, поэтому я собрал своих людей и под страхом немедленной и суровой кары запретил им покидать лагерь и стрелять в туземцев, если только те их к тому не вынудят. Затем я пошел к Муиньи Хасани, чтобы разузнать о причине столкновения, и нашел его ужасно возбужденным и в великом страхе. Вот как обстояло дело.
Туземцы селений, в которых мы стояли после Луамы, следовали за нами в надежде дождаться случая напасть на нас в отместку за обиды, которые они потерпели от каравана. Чтобы поменяться с нами ролями и изменить положение, двое вождей распорядились, чтобы у арабов что-нибудь украли, зная, что те не преминут потребовать возврата украденного и тогда состоятся переговоры. Как и ожидалось, арабы отправили вождям несколько посланий по поводу кражи, после чего те явились в лагерь и, полагаясь на численность туземцев, скрывающихся в засаде в соседних лесах, отказались вернуть украденное имущество — маленькую лубяную коробку, полную бисера, — если только не будет заплачено за все, что было украдено и разрушено в их деревнях.
Муиньи Хасани отказался дать на это согласие и потребовал, чтобы коробка была возвращена без всяких условий. Вожди ответили, что, ежели Муиньи Хасани и его люди этого хотят, им бы лучше — попробовать получить коробку силой. Затем вожди поднялись, чтобы уйти, — и тут их вероломно застрелили какие-то вооруженные ваньямвези.
Я ответил Муиньи Хасани, что в случае нападения должен буду защищаться, но, поскольку он целиком не прав, я не позволю ни единому человеку выйти за пределы моего лагеря, чтобы помочь арабам в каких бы то ни было агрессивных действиях против туземцев.
К этому времени многие окружающие деревни были в огне, а пагази возвращались после их разрушения, гоня перед собой стада коз и овец и ведя в качестве пленных несчастных женщин и детей. Ибо туземцы, несмотря на их превосходящую численность, не устояли бы против арабских мушкетов.
Однако после полудня они начали собираться в больших количествах, и я попробовал уговорить Муиньи Хасани заключить мир. Но попытка кончилась лишь еще одной стычкой.
В течение дня в наш лагерь явился Камваса, сын Маньяры — дружественного арабам вождя, — и я вознамерился воспользоваться его влиянием, дабы убедить туземцев прислушаться к мирным предложениям. Но в тот момент ничего нельзя было сделать для достижения столь желанного результата.
За ночь было несколько тревог и неоднократно стреляли, но боевых действий не было. А наутро, когда вокруг лагеря с криками и воплями собрались толпы людей, Камваса призвал их прислушаться к мирным предложениям.
Я думаю, арабы продолжали бы драться, не будь там меня. Но они говорили: «В лагере с нами англичанин, он создаст нам дурную славу у своего консула в Занзибаре!» А так как все они испытывают большое почтение к нашему консулу — они смотрят на него как на стоящего выше любого, кроме их собственного султана, с каковым считают его почти равным, — мое присутствие имело некоторый вес в пресечении дальнейших насилий и враждебных действий.
Переговоры открыли делегаты туземцев и торговцев, вышедшие на противоположные берега маленького ручья близ лагеря, а затем встретившиеся на его середине, омыв друг другу лица. Потом туземцы перешли на нашу сторону ручья и кое-кто из вожаков «побратался» с выбранными в караване людьми. Когда с побратимством было покончено, на куске бумаги сделали какие-то чернильные пометки и вместе с зарядом пороха положили бумажку в чайник, полный воды. Все участники затем выпили этого отвара; туземцам сказали, что это-де очень сильное снадобье.
Когда мир был заключен, дальнейшие свои усилия я направил на то, чтобы добиться освобождения пленников. Этому очень сильно противились, но я настаивал, и в конечном счете было условлено, что за них заплатят выкуп. В случае освобождения без выкупа туземцы могли бы подумать, будто мы их боимся, и напасть на нас дальше по дороге.
Уйдя оттуда, мы проделали долгий и томительный переход через множество селений, причем караван очень стесняли козы (полученные в качестве выкупа за несчастных пленников), постоянно убегавшие в джунгли. Когда мы стали лагерем, я обнаружил, что часть рабов, захваченных в Карунту, все еще в караване, после чего потребовал, чтобы они были отпущены на свободу.
Это привело к бурной дискуссии с Муиньи Хасани, который теперь, когда мы прошли через худшую часть Маньемы, уже не так заботился о присутствии моих людей. Но я пригрозил ему всяческими карами со стороны султана и английского консула и, наконец, сказал, что, если будет необходимо, освобожу пленных силой. Я прямо заявил ему, что не вмешивался и не могу вмешиваться, когда он и его друзья покупают и продают рабов или же когда они, будучи предоставлены самим себе, захватывают рабов силой. Но я полон решимости не позволять позорить <в центре континента английский флаг, который столь большому числу людей на обоих побережьях Африки принес свободу.
В конце концов невольников освободили, и между нами установился ненадежный, но кое-как поддерживаемый мир. Однако я решил впредь, как только достигну Ньянгве, не иметь с Муиньи Хасани никаких дел.
На следующий день мы прибыли в деревню вождя Маньяры, находящуюся среди многих других деревень, в которых Маньяра был реальным вождем, хоть таковым и не считался.
Все деревни имеют по две или три литейные мастерские, больше 30 футов в длину на 20 ширины, с низкими стенами и неимоверно высокой крышей. В центре находится яма 6 футов ширины, 4 — глубины и 20 — в длину, более заглубленная с одного конца. Поперек ямы, примерно в 6 футах от мелкого конца, строят глиняный горн шириной в 4 фута. Меньшее из двух отделений ямы используют как кочегарку, плавка же и шлак стекают в другое, а по бокам находятся маленькие отделения, где держат древесный уголь и руду.
Иной раз жители применяют целую дюжину пар мехов, чтобы создать достаточное дутье. Эти мехи образованы двумя вертикальными и параллельно стоящими невысокими деревянными цилиндрами с выходными отверстиями, ведущими в одну форсунку, защищенную от действия огня глиняным наконечником. Цилиндры закрыты травяной тканью, в центре которой закреплена трехфутовой длины палка, и приводятся в действие столь быстрым, как только возможно, попеременным подъемом и опусканием этих палок обеими руками. Таким способом достигается хорошее и устойчивое дутье.
После выплавки железо отковывается кузнецами в маленькие изделия, весящие около двух фунтов и имеющие форму двух сложенных основаниями конусов; с обоих концов торчат куски, или стержни, размером с большую вязальную спицу. В этой форме металл продается вразнос.
Небольшие открытые навесы используются как кузницы, причем наковальни и более крупные молоты сделаны из камня, а малые молотки — железные. Те, что из камня, снабжены двумя веревочными петлями, служащими ручками, тогда как железные молотки просто держат в руке, они без рукояток.
Одежда жителей теперь несколько изменилась: мужчины большей частью носят юбки. Голову все еще обмазывают глиной, но не столь тщательно, как у первых жителей, которых я видел в Маньеме. Женщины носят вокруг талии небольшую полоску кожи, украшенную железными и медными бусами; под нее просовывают и пропускают между ног кусок грубой лубяной ткани, концы которого остаются свисать спереди и сзади. Макушку головы выбривают, оставляя лишь очень короткие волосы, образующие нечто вроде узора в «решетку», а сзади на шею вешают связку колечек.