Пересекая Африку

Улегга, рассказывали они, — это страна больших гор, до вершин поросших лесом, и долин, тоже заполненных такими густыми лесами, что купцы шли по четыре, по пять дней, не видя солнца. От туземцев они слышали, будто люди, носящие длинные белые одежды и использующие вьючных животных, приходят торговать далеко к северу от самой дальней точки, которой достигали рассказчики. Это, без сомнения, были египетские купцы в Судане.

Все реки, виденные ими в этих путешествиях, текли к Луалабе, которая западнее Ньянгве принимает с севера три больших притока — Лилву, Линди и Лову. Последняя, которую я считаю Уэле д-ра Швейнфурта, По рассказам, так же широка, как и Луалаба (Угаровва у арабов) около Ньянгве, и ее питают два притока, оба именуемые Лулу, — один с востока, другой с запада[180].

Высоты, которые я получил в Ньянгве, убедительно доказывают, что Луалаба вообще не может иметь никакой связи с системой Нила: у Ньянгве река лежит ниже, нежели Нил у Гондокоро, когда он уже принял все свои притоки. К тому же у Ньянгве в сухой сезон объем протекающей воды составляет 123 тысячи кубических футов в секунду, или больше чем впятеро превышает сток Нила у Гондокоро, где он равен 21 500 кубическим футам. Великая река должна быть одним из истоков Конго, ибо откуда же еще эта гигантская река, уступающая то объему лишь Амазонке, может получить те два миллиона кубических футов воды, которые она непрерывно, каждую секунду сбрасывает в океан? Наличие крупных притоков с севера могло бы объяснить сравнительно малые размеры паводка Конго у побережья, ведь, поскольку огромный ее бассейн простирается по обе стороны экватора, какая-то его часть всегда находится в зоне дождей. И потому сток в главную реку почти один и тот же во всякое время, вместо того чтобы изменяться по сезонам, как то бывает с тропическими реками, бассейны которых лежат целиком по одну или по другую сторону экватора[181].

Когда я пробыл в Ньянгве уже более двух недель, возвратилась одна из экспедиций, которая захватывала к югу от реки рабов, коз и все, что попадало ей в руки, а с нею пришли люди, у которых были каноэ. Я предлагал что угодно за несколько лодок, но они даже и с одной не расстались бы, и надежды мои быстро угасли. Но 17 августа я услышал приближающуюся стрельбу, и мне сообщили, будто возвращается еще одна группа таких грабителей. Это, однако, оказался авангард Типпу-Типа (Хамеда бен Хамеда)[182]. Он шел в Ньянгве из своего постоянного лагеря в десяти переходах отсюда, чтобы уладить спор между здешними купцами-грабителями и одним из своих друзей, вождем по имени Русуна, который его умолял вмешаться, когда жители Ньянгве на него, Русуну, напали.

В беседе с начальником этого авангарда я установил, что лагерь Типпу-Типа расположен у берега Ломами, важного южного притока Луалабы[183], и что озеро, куда эта река течет, находится в пределах 14 или 15 переходов от лагеря. Этот начальник сказал, что у Типпу-Тип а есть люди, побывавшие на озере Санкорра и встречавшие там купцов с большими лодками.

Двумя днями позже прибыл Типпу-Тип и пришел ко мне в гости. Это мужчина приятной внешности и величайший денди, какого я видел среди купцов. И невзирая на то что он совершенно черен, он целиком араб, ибо — что достаточно интересно — примесь негрской крови не сделала его меньше арабом в мыслях и манерах.

В свой нынешний лагерь Типпу-Тип пришел из Катанги и, хотя и жил, в нем почти два года, не имел никакого представления о близости поселения в Ньянгве. Он посоветовал мне, что лучшим способом добраться к озеру Санкорра было бы возвратиться с ним, Типпу-Типом, в его лагерь, а там, раздобыв проводников и переправившись через Ломами, пойти прямо к озеру. Местные жители постоянно-де ходят туда и обратно небольшими группами, и он не думает, что путешествие оказалось бы трудным. С ним были двое туземцев из страны к западу от Ломами, которые подтвердили его взгляд, а также сообщили мне кое-какие детали об озере под названием Ики, расположенном на Лувемби — притоке Ломами; это, вероятно, озеро Линкольн Ливингстона[184].

Типпу-Типа сопровождали несколько вождей, подчиненных Русуне, и переговоры относительно попытки набега на этого вождя быстро были улажены заявлением Типпу-Типа о том, что, ежели на Русуну снова нападут, он будет на его стороне. Поскольку его караван и караваны пяти или шести — купцов, что его признавали своим главой, могли выставить в поле больше ружей, чем жители Ньянгве, и поскольку торговцы в Квакасонго, вероятно, тоже бы приняли сторону Типпу-Типа (он и его отец — двое из самых влиятельных странствующих занзибарских купцов), местные купцы сочли благоразумным пообещать на будущее оставить Русуну в покое.

26 августа, простившись с Муиньи Дугумби, я взялся за переправу своих людей через реку, готовый на следующий день рано поутру выступить с Типпу-Типом. Танганьика достал каноэ и много мне помог, но после полудня его свалил сильный приступ лихорадки, и я был предоставлен своим собственным силам. Я увидел, что на берегу у Ньянгве почти все разошлись и, очень устав за день, решил переправиться сам. Я оставил Бомбея с каноэ, содержавшим часть моего снаряжения, с тем чтобы он перевез оставшихся людей.