Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Вопросы о жизни и общественной миссии, которые Денисьевская ставила применительно к себе в дневнике, были темой споров и в самом центре советской власти. Предметом обсуждения являлись подобные Денисьевской «буржуазные специалисты» — профессионалы, получившие образование и сформировавшиеся до революции, а теперь отдававшие свои знания режиму, не поддерживая при этом само дело строительства коммунизма. Активисты компартии пренебрежительно противопоставляли таких «старых» «буржуазных» специалистов новой советской интеллигенции, которую еще только предстояло сформировать и которая должна была быть предана политической власти душой и телом. В свою очередь, представители подвергавшейся нападкам общественной группы пытались сохранить некоторую независимость, в то же самое время подчеркивая принципиальную лояльность советскому строю. Известный литературовед, участвовавший в публичном диспуте, проходившем в Москве в 1925 году, защищал культурный авторитет интеллигенции, символом которой он называл «героический тип сельской учительницы». В условиях политических трудностей, материальной необеспеченности, нищенского быта и отдаленности от всех центров цивилизации этот «светоч интеллигентности» в отсталой деревне с поразительной энергией совершал свой «скромный, но великий подвиг»[197].

Такой призыв к политической независимости натолкнулся на резкую отповедь главного идеолога большевистской партии — Николая Бухарина. Политику и культуру нельзя рассматривать как отдельные сферы деятельности, настаивал Бухарин: «Вы строите здание так, что культурный ряд оказывается независимым от политического. Но такого не бывает». Отношение интеллигенции к революции, по Бухарину, было по-прежнему искажено ее традиционным малодушием. Эта черта была связана с закоренелым индивидуализмом, который мешал буржуазным специалистам по достоинству оценить коллективную силу и историческую мощь рабочего класса. Бухарин подвергал критике нравственные сомнения интеллигенции в отношении политики советской власти, которые он объяснял боязнью испачкать руки. В условиях напряженной классовой борьбы революционная политика не может обойтись без насилия, и в этой ситуации те, кто призывал «не идти по трупам», были фактически скрытыми реакционерами. Но основной упрек Бухарина заключался в том, что, несмотря на клятвы в народолюбии, интеллигенция на самом деле не была привержена освобождению народа, не желая поступиться монополией на его просвещение. Она предпочитала проповедовать и говорить от имени народа, а не позволить ему высказываться от собственного имени. В заключение Бухарин предлагал интеллигенции объединить усилия с властью в «решении грандиозных задач» и воспитании новой интеллигенции: «Мы будем производить образованных людей в огромных количествах, мы станем выпускать их, как на фабрике… Если мы ставим себе задачу продвижения к коммунизму, то должны внушить всем представление о важности этой задачи»[198].