Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Силу этих новых идей можно ощутить в меняющихся характеристиках людей, с которыми Денисьевская тесно общалась в середине 1920-х — начале 1930-х годов. Речь идет о Фердинандовых — Василии Владимировиче (в дневнике — «В. В.»), начальнике Денисьевской на опытной ферме, и его жене Юлиане Васильевне («Ю. В.»). Денисьевская жила с ними в одном доме (а возможно, и в одной коммунальной квартире) и описывала их семью как форпост культуры в бескрайней степи. Когда в конце 1926 года Фердинандовы переезжали в Воронеж, где В. В. получил должность в незадолго до того созданном Ветеринарном институте, Денисьевская с ужасом думала о «тысячах удобств и удовольствий», которых она вскоре лишится, в том числе о пении Ю. В. под аккомпанемент фортепиано и любимых ею вечерних дискуссиях на культурные и политические темы. Новое назначение В. В., замечала она, было очередным свидетельством «сплошной бестолковщины» советской власти. Занятия должны были начаться через неделю, хотя институт существовал только на бумаге и у него не было ни помещения, ни преподавательского персонала, ни денег. «Очень скучно и противно жить сейчас в России!» — заключала Денисьевская. Вполне вероятно, что эти слова были отзвуком возмущения самого В. В. и, таким образом, передают атмосферу их бесед с Фердинандовыми[199].

Но всего лишь через несколько месяцев, когда Денисьевская посетила супругов в городе (на «бывшее Рождество», как она замечала), в ее описании возникли нотки отчужденности, которой в последующие месяцы и годы предстояло лишь усиливаться: «Ю. В. — картинка из модного журнала, В. В. — городской и чужой». Отныне за ее посещениями Фердинандовых следовали критические замечания об их «интеллигентской среде». Она воздерживалась от сарказма и насмешек, с которыми эти интеллигенты комментировали как поведение друг друга, так и общественно-политические события. В то же самое время она, похоже, опасалась высказывать собственные взгляды: «Я устаю от молчания, от вечной невысказанности и от несоответствия своих мыслей с мыслями окружающих. Меня изумляет узко-личная точка зрения, с которой смотрит большинство на жизнь. Нет белого хлеба, нет белой материи — значит жизнь плоха. А то, что она стала для других людей во многих отношениях лучше, это не учитывается. И над всем злорадствуют, над всем иронизируют. Становится очень скучно от этой постоянной вражды ко всему»[200].