Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Алеша исчез из дневника на три года, до сентября 1929-го, когда он приехал в Воронеж на две недели — и сделал Денисьевской предложение. Она отказала ему. В откровенной записи в дневнике Зинаида объясняла: «Ах, если бы в нем немногое переделать — какие-то черточки в манерах и характере… может быть, во мне умерло бы то отчуждение, которое не дает вспыхнуть во мне ответной нежности. Его манера кивать головой при прощании, его неуклюжая фигура, его манера говорить… Мне хочется плакать от боли за него и за себя». Она оценивала Алешу исключительно с точки зрения развитой интеллигентки, стесняясь его простоватого поведения: «Хорошо чувствовать себя в его ласковых сильных руках — наедине, но неприятно видеть его неумелым, без культурных навыков, нескладным, неуклюжим, вызывающим невольно покровительственное отношение к себе со стороны Юлианы Васильевны». Сознательно она уже не хотела считаться с мнениями старой интеллигенции, но не могла не относиться к Алеше так же, как Ю. В., и испытывала в связи с этим отвращение и к своему старому другу, и к себе самой[205].

Общение с Алешей пробудило в ней сельскую учительницу. В письмах, адресованных Алеше в Москву после его возвращения, она обращалась к нему снисходительно, как к старательному, но умственно ограниченному ученику, со смесью поощрения и упрека. Она объясняла, что им было «абсолютно невозможно» добиться взаимопонимания, потому что они «люди разных миров, разных поколений… Последняя встреча что-то перевернула во мне вверх дном, и мне порою хочется плакать оттого, что ты не такой, каким я хотела бы тебя видеть». Она признавала, что он вырос за прошедшие годы в личностном отношении, и хвалила его за «искренность» и «чистоту» чувств, но спрашивала, насколько «тоньше» и «глубже» стала его внутренняя жизнь. Насквозь дидактичное письмо заканчивалось увещеваниями: «Хоть раз в жизни — напиши, пожалуйста, толковое, подробное, искреннее письмо. Исключительно от этого зависит, в какую форму выльются наши отношения в дальнейшем. Не торопись, пиши его лучше несколько дней. Всего доброго». Кроме того, она замечала, что если она «легко вдруг» обратилась к нему неформально — ты, то он должен всегда обращаться к ней формально-уважительно, потому что «„Вы“ у тебя значит больше, чем „ты“. Ты всем говоришь „ты“». В единственном сохранившемся письме он действительно называл ее Зинаидой Антоновной. Она же, напротив, неизменно называла его Алешей[206].