Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе
- Автор: Красильщиков Владимир Ильич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Издательство политической литературы
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе». Краткое содержание книги:
В нескольких сборниках, выпущенных Политиздатом, публиковались рассказы В. Красильщикова о соратниках Ильича. Затем — в серии «Пламенные революционеры» — вышли повести «Интендант революции» об Л. Д. Цюрупе и «В начале будущего» о Г. М. Кржижановском.
«Звездный час» — повесть, посвященная Г.К. Орджоникидзе — Серго, как его называли родные и товарищи по партии, стахановцы и пионеры, маршалы и академики. Большое место в повести занимает образ В.И. Ленина. Писатель стремится показать становление Серго под воздействием Ильича, их дружбу и борьбу за партию, за революцию, за индустриализацию.
— Все просто — надо только уметь, — смеялся, отфыркиваясь, Ильич, когда Серго подплыл к нему «по-собачьи», молотя воду руками-ногами.
Потом лежали на берегу, радуясь своей силе, живому теплу земли, запаху скошенной люцерны, становившейся сеном.
Охваченный собственным и вместе — чувствовалось — общим настроением, становясь как бы выше в собственных глазах, Серго затянул песню. Затянул так, что шедшая мимо девочка с вязанкой сена для кроликов остановилась. То ли звуки гортанно-гулкой — не французской и не русской — речи настораживали, то ли Серго по традиции предков с лихвой восполнял недостаток вокала избытком души — отдавал каждому звуку все, что было доброе и высокое, — только и девочка из Лонжюмо и товарищи слушали его, притихнув, почти завороженно. Старались постичь, вопреки языковому разделу, величаво гордую гармонию песни. Когда Серго умолк, Ленин спросил:
— О чем вы пели?
— Разве песню расскажешь?.. Сначала я пел обыкновенную «Будь здоров, дорогой!». Потом — заветную «Станем, братья, достойными Амирани!». Мать Амирани — богиня охоты, отец — деревенский кузнец. Амирани мы почитаем больше бога. На одном плече луна, на другом — солнце. Лупа у пас считается мужчиной, солнце — женщиной. Амирани высокий, как Эльбрус. Глаза — во-от такие! Похож на добрую тучу, которая дарит дождь. Неутомимый, как волк. Неукротимый, как барс. Могучий, как двенадцать пар буйволов. Бежит — будто обвал в горах, земле трудно.
— Вы часто повторяли слово «гамарджоба». Что оно значит? — спросил Ильич.
— «Победа» по-нашему значит. Так мы приветствуем друг друга. Вместо «здравствуй» желаем победы. О чем пел?.. Тяжелым мечом, горячим сердцем Амирани побеждает дракона — вешапи такой, знаете, голов много, все губит: колодцы, солнце, отнимает воду, огонь, свет. Амирани побеждает каджей — злых духов и их повелителя, бога, который распоряжается погодой — грозой, дождем в ветрами. Он, Амирани, крадет небесную деву Камари, которая была заточена в башне над морской бездной. Камари дарит людям огонь и воду. Амирани — прекрасный кузнец, учит людей ковать мечи и плуги, убивает вредные травы, помогает родиться хлебам. За непокорность и сочувствие людям главный бог приковал Амирани к скале в пещере. Там орел изо дня в день клюет его печень. А верный пес лижет цепь, чтоб она перержавела. По каждый год в четверг страстной недели кузнецы, которых приставил бог, чинят цепь. Раз в семь лет глухие камни разверзаются и можно увидеть Амирани, но увидеть его может только тот, кто достоин его.
С треском, посвистом и воем над ними появился аэроплан.
— Вот это смельчак! — Ленин, как все, запрокинул голову. Не раз они с Надеждой Константиновной на велосипедах ездили полюбоваться аэропланами к аэродрому, под которым обычно кружили захватывающе прекрасные Мишины, а тут… — Верст на десять залетел!
— Все пятнадцать кладите!
Пилот склонил голову, помахал рукой в краге.
— Вот он, Амирани нашего века. — Ленин восхищенным взглядом проводил чудо-машину, вздохнул мечтательно: — Либкнехт вспоминал о прелюбопытнейшем разговоре с Марксом. Маркс издевался над победоносной реакцией, которая воображала, точно так же, как сейчас нота, российская, реакция воображает, будто революция задушена, и не догадывалась, что естествознание подготавливает новую революцию. Маркс тогда с воодушевлением рассказывал Либкнехту, что на одной из улиц Лондона видел выставленную модель электрической машины, которая везла поезд, и заметил: «Последствия этого факта не поддаются учету. Необходимым следствием экономической революции будет революция политическая». Да-с… Так-то, друзья мои… Амирани, Прометей, Степан Разин… — Умолк, обводя товарищей задумчивым взглядом. Встрепенулся: — Нет! Не только этот пилот и не он в первую голову. Амирани нашего века здесь, со мной, сидят под скирдой возле Иветты. — И, довольный, засмеялся.
— Подкандальники расстегнулись! Натрешь ноги, Серго!
А ему видится тысяча семьсот второй год, октябрь. Во-он туда, на тот мыс левого берега, выходят войска Петра. Молодой — такой же, как ты сейчас, — царь всматривается в мокрые башни с флюгерами над конусами свинцовых крыш. А степы!.. До чего высоки! До чего, знать, толсты?! Солдаты, что копают редут под осадную батарею, только вздыхают: «Неспроста, вишь, Орешком прозвали». Взмывает над круглой башней замка голубое знамя с золотым львом. Гулко лопается ветер, стелет белый дым по серой воде. Ядро трескает в грязь, шипит, обдает Петра брызгами.
Тысячи солдат, ухватясь за канаты, тащат из Ладоги штурмовые ладьи, волокут по прорубленной загодя просеке в обход досягаемости шведских ядер, спускают в Иену ниже крепости. Облепив ладьи, толкают и поддерживают, чтобы ровно шли — килями по бревенчатым настилам. «Рраз, два — взяли!» — истошно командует Петр. Щиколотки посбивал, оступаясь с наката. Кафтан сбросил. Рубашка дважды насквозь — пот соленый встречь дождю студеному. Только скрученный галстук по-прежнему давит вздутые жилы длинной шеи. Вцепился в канат, глаза выкатил: навались!.. Нет, не солдаты тянут — ты, Серго, тянешь. Со вчера не евши, ладони — в кровь. Но царь сам в деле и тебе не дает спуску, материт, колошматит чем ни попадя — правого, виноватого.