Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе
- Автор: Красильщиков Владимир Ильич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Издательство политической литературы
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе». Краткое содержание книги:
В нескольких сборниках, выпущенных Политиздатом, публиковались рассказы В. Красильщикова о соратниках Ильича. Затем — в серии «Пламенные революционеры» — вышли повести «Интендант революции» об Л. Д. Цюрупе и «В начале будущего» о Г. М. Кржижановском.
«Звездный час» — повесть, посвященная Г.К. Орджоникидзе — Серго, как его называли родные и товарищи по партии, стахановцы и пионеры, маршалы и академики. Большое место в повести занимает образ В.И. Ленина. Писатель стремится показать становление Серго под воздействием Ильича, их дружбу и борьбу за партию, за революцию, за индустриализацию.
Вы к нам? — оглядывает недоверчиво, но с интересом.
А пришелец улыбается во все усы — во всю душу.
— Вы — Серго? — она оборачивается к консьержке, спускающейся следом, объясняет что-то по-французски, из чего он может понять лишь «пардон», и снова к нему по-русски: — Эта добрая женщина разгневана тем, что вы отвлекли ее от обеда. Обед здесь святее обедни. Вбежала к нам: явился, говорит, месье, похожий на д'Артаньяна. Проходите, пожалуйста. Пардон, мадам, миль пардон…
Войдя в квартиру на третьем этаже, Серго сразу понял: здесь исповедуют истину о том, что стыдно жить не в бедности, а в грязи. Скромность в сочетании с чистотой и порядком. Наверное, быт маленькой семьи — Владимир Ильич, Надежда Константиновна, ее мать, Елизавета Васильевна, — вызывает удивление даже у прижимистых французов. Конечно, здесь бывает множество людей, но никто не шумит, не мельтешит, нет намека на то, что в отечестве именуем проходным двором. Несмотря на миниатюрность, квартира не кажется тесной, не заставлена мебелью. Все необходимо, обязательно, удобно. И железные кровати, и белоснежные покрывала, и строгие стопки книг. Столько книг сразу Серго еще не видел.
С улыбкой предупредив, что не может похвастать кулинарными способностями, Надежда Константиновна пригласила обедать. Подумав: «Для голодного и соль с перцем — добрая еда», забыв имеретинские правила хорошего тона, не позволяющие сесть за стол раньше третьего приглашения, гость проследовал в кухоньку, которая служила и столовой и гостиной. У стены, против газовой плиты, стоял продолговатый стол, покрытый клеенкой и уставленный тарелками. Серго сел между хозяином и хозяйкой, смущаясь тем, что рядом — локоть в локоть — Старик, основавший петербургский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», когда Григорию Орджоникидзе было девять лет, брошюры и книги которого увлеченно штудировал Григорий Орджоникидзе с тех пор, как друг юности дал ему первую из них.
С удовольствием обнаружил на столе молотый перец, одобрительно заметил, как обильно Ленин перчил и бульон и гуляш. За обедом Ленин привычно щурился, изучил пришельца и наконец, не сдержав данное жене слово — дать человеку поесть по-человечески, легко и быстро наставил гостя разговориться. Так что Орджоникидзе только дивился себе: откуда что бралось. Рассказывал о своей сибирской ссылке в деревню будто бы с нарочно для того придуманным названием Потоскуй, о том, как еще на этапе решил бежать, как потом выверил наилучший маршрут, запасся сухарями и в августе позапрошлого года бежал, как добирался в лодке, пешком, на попутных подводах до Тайшета, а оттуда поездом в Челябинск, Баку, как недолго пробыл в Баку и, собрав надежных товарищей, подался в Персию, сражался там на стороне повстанцев. Сначала, правда, казалось, что все это не очень-то важно для Ленина. Запнулся, но тут же ощутил его участливый, торопивший интерес и волнение.
Пережитое начинало представляться Григорию Константиновичу как бы заново. Он чувствовал ни разу еще но испытанный задор, неодолимое желание поделиться. Редкими, осторожными вопросами Ленин направлял рассказ, поддерживал уверенность, чувство собственного достоинства. Конечно, Серго еще не знал и не мог знать, что эта деликатность Ленина в сочетании с его талантом выслушать человека станет одной из лучших традиций большевистского стиля общения, будет и пребудет в нем инком, в Серго Орджоникидзе. Все больше увлекаясь, переживая, говорил:
— Лиса и шакал по одной дороге ходят. Чую сердцем — измена. Очень много охранке известно про нас. Мамма дзагли! Собачьи дети! Лучше уж драться со львом, чем держать змею в своем доме.
— Отлично сказано… — Ленин задумался.
Кажется, теперь только Серго разглядел его густые — скобой — усы, сильный выбритый подбородок, чистый лоб; высоченный, широченный. Именно за такие лбы сибирские мужики прозывают людей башковитыми. Во взгляде — вызов, готовность к действию. Коренастый, плотный, он поднялся из-за стола, шутя пригласил «в приемную». Ею служила та же кухня, только от стола пересели к окну, за которым виднелся огороженный двор, пустырь, мокро чернели стены заводика, должно быть пивоваренного, со штабелями бочек.
То присаживаясь рядом, то расхаживая, если можно расхаживать три шага туда — три обратно, Ильич расспрашивал Серго. Ничем не давал почувствовать, что на шестнадцать лет старше, опытнее, образованнее. Когда Серго рассказал — в деталях — о разброде в российских организациях, о том, что сил до слез мало, Ленин обхватил локти так, точно зашиб оба разом, но: