Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе
- Автор: Красильщиков Владимир Ильич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Издательство политической литературы
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе». Краткое содержание книги:
В нескольких сборниках, выпущенных Политиздатом, публиковались рассказы В. Красильщикова о соратниках Ильича. Затем — в серии «Пламенные революционеры» — вышли повести «Интендант революции» об Л. Д. Цюрупе и «В начале будущего» о Г. М. Кржижановском.
«Звездный час» — повесть, посвященная Г.К. Орджоникидзе — Серго, как его называли родные и товарищи по партии, стахановцы и пионеры, маршалы и академики. Большое место в повести занимает образ В.И. Ленина. Писатель стремится показать становление Серго под воздействием Ильича, их дружбу и борьбу за партию, за революцию, за индустриализацию.
Приказ
по Народному комиссариату тяжелой промышленности
№ 696
Днепросталь
10 октября 1932 г.
Героическими усилиями рабочих, инженерно-технического и хозяйственного персонала Днепростроя одержана величайшая победа на фронте социалистического строительства. Закончена строительством и сегодня вступает в число действующих предприятий Советского Союза Днепровская гидроэлектрическая станция в составе 5 турбин общей мощностью 310 тысяч киловатт.
Приказываю:
— Главэнерго включить Днепровскую гидроэлектрическую станцию имени В.И. Ленина в число действующих электростанций.
Народный комиссар тяжелой промышленности
С. Орджоникидзе
Иное запели теперь на Западе:
— Каковы бы ни были трудности, советская промышленность, как хорошо орошаемое растение, растет и крепнет…
— Сегодняшняя Россия — страна с душой и идеалом.
— Впервые в истории Россия добывает алюминий, магнезит, апатиты, йод, поташ и многие другие ценные продукты. Путеводными точками советских равнин не являются больше кресты и купола церквей, а зерновые элеваторы и силосные башни. Колхозы строят дома, хлева, свинарники. Электричество проникает в деревню, радио и газеты завоевали ее. Рабочие учатся работать на новейших машинах. Крестьянские парни производят и обслуживают сельскохозяйственные машины, которые больше и сложнее, чем то, что видела когда-либо Америка. Россия начинает «мыслить машинами». Россия бистро переходит от века дерева к веку железа, стали, бетона и моторов…
Тринадцатое — пятнадцатое октября тысяча девятьсот тридцать второго года — Серго на производственно-техническом совещании руководителей всех металлургических заводов Днепропетровска, на основных заводах города, на заводе «Коммунар» в Запорожье, выступает с приветствием на торжественном собрании, посвященном вручению ордена Ленина комбайностроителям.
Седьмое — двенадцатое января тысяча девятьсот тридцать третьего года — на Объединенном пленуме ЦК н ЦКК. Выступает с речью по докладу «Итоги первой пятилетки и народнохозяйственный план 1933 г. — первого года второй пятилетки».
Тридцатое января тысяча девятьсот тридцать третьего года — Гитлер приходит к власти в Германии. Гитлер — это война.
ВСЯ НАДЕЖДА НА ВАС
Тысяча девятьсот тридцать седьмой год. Восемнадцатое февраля. Ночь. Серго все еще в рабочем кабинете. Так не хочется уходить!.. Не хочется, а надо. Зина заждалась, волнуется.
Уже в дверях задержался: не забыть бы, не упустить из виду… Вернулся к столу. Под стеклом на нем мельком заметил листок со словами Феликса Дзержинского, которые записал для себя и держал перед глазами вместо портрета на намять: «Я не умею наполовину ненавидеть или наполовину любить. Я не умею отдать лишь половину души. Я могу отдать всю душу или не дам ничего». Пододвинул блокнот, размашисто, но четко набросал на следующий рабочий день:
«Газовые месторождения в Дагестане.
Йод и бром Берекеевекий.
Проект приказа».
…Искусный шофер мягко тронул с места — и сразу тяжелый «паккард» понесся, точно взмыл над заснеженной площадью Ногина. Заспешили навстречу трамвайные мачты, расчищенные рельсы, сугробы под фонарями. Угомонившиеся, уснувшие дома улицы Разина. Поворот. Скользкая — шины завыли — брусчатка подъема от Москворецкого моста мимо храма Василия Блаженного.
Когда пересекали Красную площадь, попросил шофера:
— Останови, пожалуйста.
Вопреки строжайшим правилам, к изумлению и явному неудовольствию сопровождавшей «на хвосте» охраны, выпрыгнул из кабины. Придерживая полы шинели на вьюжном ветре, подошел к Мавзолею. Остановился перед часовыми. Поднял взгляд к мраморным буквам:
«Ленин»…
ЧТО ПОСМЕЕШЬ, ТО ПОЖНЕШЬ
Ленин…
Тысяча девятьсот одиннадцатый год, тридцать первое января. Слякоть и мозглятина парижской зимы. На совесть пошаркав у порога, двадцатичетырехлетний Григорий Орджоникидзе переминается перед консьержкой в подъезде дома помер четыре по улице Мари-Роз. Грузинские слова мешаются с русскими и французскими. Из многообразия галльского лексикона почему-то всплывают лишь «пардон», «мерси», «месье». «Месье» определенно не подходит. И пришелец бормочет, робея, но с упорством оправдывающегося:
— Очень пардон, генацвале!.. Очень мерси…
Понимает, что должен казаться нелепым, но не может понять, отчего так сердится почтенная женщина. Пытается с помощью энергичной жестикуляции и мимики показать, что не хочет обидеть, что ему надо туда, наверх. Но она злится пуще прежнего. И наконец — «Пфуй!» — оставляет миску с супом на круглом столике, проворно стучит каблуками по ступеням. Пришелец смирно ждет. Вскоре сверху является другая женщина, миловидная, чуть начавшая полнеть, с густыми русыми волосами, причесанными на пробор.