Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе
- Автор: Красильщиков Владимир Ильич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Издательство политической литературы
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе». Краткое содержание книги:
В нескольких сборниках, выпущенных Политиздатом, публиковались рассказы В. Красильщикова о соратниках Ильича. Затем — в серии «Пламенные революционеры» — вышли повести «Интендант революции» об Л. Д. Цюрупе и «В начале будущего» о Г. М. Кржижановском.
«Звездный час» — повесть, посвященная Г.К. Орджоникидзе — Серго, как его называли родные и товарищи по партии, стахановцы и пионеры, маршалы и академики. Большое место в повести занимает образ В.И. Ленина. Писатель стремится показать становление Серго под воздействием Ильича, их дружбу и борьбу за партию, за революцию, за индустриализацию.
Появился Ильич в легкой белой рубашке и сандалиях:
— Не спится… Такая ночь! Хорошо…
— Персы говорят: ночью кошка кажется соболем… Да, хорошо здесь. Европа…
— А наши дражайшие национал-либералы судят Петра Великого: почто-де прорубил сюда окно?
— В Сибири один сосланный за убийство при погроме говорил мне, что никто не нанес отечеству такой урон, кик Петр, который будто бы уничтожал русскую самобытность.
— Не надо удивляться, товарищ Серго. Конечно, ревнителям «самобытности» затеи молодого Петра не по душе, но позволительно спросить: что бы стало с Россией, при всей ее «самобытности», скажем, после той же Полтавской баталии, да и была ли бы вообще Полтавская баталия, не будь петровского «уничтожения самобытности»?
Серго, как всегда, позавидовал самой сильной в нем завистью — удачным мыслям другого: почему такая мысль и «пришла в мою голову? Ведь вроде напрашивалась сама гобой…
Взяв Серго под руку, Ильич повел его по тропке меж домами в поле, где не столь яростно клубилась пыль от Повозок и грузовиков, продолжал так, словно хотел убедиться в достоверности своих суждений:
— Несомненно, что Россия, вообще говоря, европеизируется, то есть перестраивается по образу и подобию Европы. Когда мы возьмем власть, мы окажемся перед задачами чудовищной сложности. Нам придется расплачиваться за века прозябания в крепостничестве, всеми силами перенимать у Европы лучшее, практический опыт, прежде всего опыт индустриализации… Петр ускорял перенимание западничества варварской Русью. Любопытнейшая подробность: некоторые историки утверждают, будто бы Наполеон диктовал «Завещание Петра Великого» в виде тезисов, когда ему в восемьсот двенадцатом году нужно было создать настроение для своего похода против России. Вот вам и обратная, так сказать, точка зрения — из Европы на европеизацию России.
Занятия в партийной школе были похожи больше не на лекции, а на беседы. Постепенно Серго стал одним из самых близких товарищей Ильича. Как-то в воскресенье отправились в театр на окраине Парижа. Сначала смотрели спектакль. Серго не понимал почти ни слова, злился. Ленин склонился к нему, перевел несколько реплик, и махнул рукой:
— Сентиментально-скабрезный вздор, которым так охотно потчует рабочих буржуазия. Потерпите, вот Монтегюс выйдет!..
Наконец — Сорго не ожидал таких рукоплесканий — Монтегюс вышел. Ладно скроен, крепко сшит, ни дать ни взять — каменотес или кузнец с «Рено». Рабочая блуза, руки и карманах, красный платок повязан как шарф. Прядь смоляных волос выбилась из-под каскетки, глаза смотрят, задирая: «Ну-ка, троньте меня!»
Ильич заспешил, поясняя смысл куплетов:
— Позорит депутатов: забыли все свои обещания на другой же день после выборов… Гордится тем, что он — сын и внук коммунаров. О! А это — особо… «Салют вам, солдаты семнадцатого полка!» Семнадцатый полк, брошенный на усмирение, побратался с восставшими… — Он был возбужден и растроган, как всегда бывал возбужден и растроган, переживая великодушие, возмущение против неправды. Смеялся по-детски счастливо. И по тому, как радовался он, Серго понимал: ох, далеки от истины меньшевики, приписывающие Ильичу аскетизм.
Понятно, Ильич всегда в деле. Но разве жадно любить жизнь, впитывать ее, так сказать, всеми порами во всей полноте, сложности и многогранности, со всеми цветами, вкусами, ароматами, искать и находить в ней особенно созвучное твоей душе, твоей натуре — разве это не наслаждение жизнью?
Работали много. Усердно. В сущности, занятия продолжались и по вечерам, когда уходили из Лонжюмо в живописные окрестности. Серго любил подниматься на лесистый гребень, вытянувшийся с юга от Иветты, и оттуда, словно с родных гор, смотреть на далекий Париж, который чем-то, душным маревом, что ли, напоминал Тифлис. Перед ним лежали наливавшиеся хлебной спелостью поля. И среди них, в Монтлери, высилась башня, когда-то, верно, славного и неприступного замка. Ну точь-в-точь Мцхета с ее древними соборами и монастырем.
И грусть подавляла его. Тоска по родине пробуждались такая, что в груди жарко. И червячок сомнения посасывал: «Так ли живу?»
Истомленные зноем, не раз они с наслаждением растягивались где-нибудь в длинной тени от скирды, купались в меланхолической Иветте. Выросший на берегах студеных речек, вдали от моря, Серго с ревнивым любопытством наблюдал, как Ленин по-волгарски, замашистыми саженками, плыл вдоль берегового уреза: поперек Инотты не очень-то размахаешься. Здешний зной не допекал кавказца, как других, и вода казалась ему холодноватой. Наконец он превозмог себя и… бултых животом вперед. Ой, больно!