Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе
- Автор: Красильщиков Владимир Ильич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Издательство политической литературы
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе». Краткое содержание книги:
В нескольких сборниках, выпущенных Политиздатом, публиковались рассказы В. Красильщикова о соратниках Ильича. Затем — в серии «Пламенные революционеры» — вышли повести «Интендант революции» об Л. Д. Цюрупе и «В начале будущего» о Г. М. Кржижановском.
«Звездный час» — повесть, посвященная Г.К. Орджоникидзе — Серго, как его называли родные и товарищи по партии, стахановцы и пионеры, маршалы и академики. Большое место в повести занимает образ В.И. Ленина. Писатель стремится показать становление Серго под воздействием Ильича, их дружбу и борьбу за партию, за революцию, за индустриализацию.
Увлечен? Помилуйте. Из головы не избудешь думы о том, что власти нарочно определили его именно сюда, как вообще определяют революционеров-кавказцев в холодные, сырые места. Среди таких мест коронное — Шлиссельбург. Здесь погибает девяносто процентов присылаемых кавказцев. Тюремная покойницкая, мимо которой каждый день ведут на работы, никогда не пустует.
И все-таки! Серго рубит лед, орудует багром, налегает на лямку — и тягостный, изнурительный труд, терзая, тешит, словно лихая забава.
В самом начале шлиссельбургской жизни Серго больше всего дивился тому, что вроде бы и не обнаружил здесь ничего удивительного. Постепенно, однако, окружающее стало возбуждать внимание на каждом шагу, Серго начал осознавать трагичность своего положения, дивиться и ему и себе. До чего ж человек живуч! Изумление это проживет в нем все годы каторги, оттого, верно, он и не сможет никогда с ней примириться. В то же время работа, при всей ее трудности, отнюдь не казалась ему такой уж каторжной, и лишь потом он догадался, что каторжность не в изнурительности, а в принудительности. На воле он работал и побольше, во время сбора винограда, к примеру, или когда готовил Пражскую конференцию — и ночь, случалось, прихватывал, и дням терял счет. Но то была работа с охотой, с разумными, добрыми целями, со смыслом.
Часто пугала мысль о том, что тюремное начальство может сделать каторжный труд вовсе бессмысленным, слыхал, что консистории, знающие тонкость нравственных пыток, приговаривают попов за воровство, пьянство и другие светские слабости толочь воду… Что, если и его, Серго, так?.. Нет! Только не это. Лучше не жить. Хотя каторжная работа бывала для него и неинтересна и скучна, сама по себе она оставалась разумной. Но если заставить толочь воду, он удавится. Непременно! Различные муки пережил на своем веку за время знакомства со следователями. Попадались книги с описаниями изощреннейших пыток инквизиторов. И всегда, точно примеряясь к тем пыткам, он признавался себе, что смог бы их вынести, но пытку напрасным трудом…
Заслонив глаза рукавицей, вприщур огляделся. Заснеженный простор Невы, а за ним Ладоги. Словно вмерзли в залитую солнцем бесконечность лошадки, трусившие у горизонта, розвальни, должно быть, с рыбой. По берегам — заваленные ветром с Ладоги столбы дыма, избы, крытые щепой, такие же, что и при Петре, и до Петра, и до крещения Руси. Убожество. Жуть. Ощущение, что ты один посреди пустыни. Нет, не вырвал Петр Великий Россию из нищеты. Сколько еще труда, сколько жизней надо положить… Хватит ли отпущенных тебе, Серго, сил и дней? И вообще… Можно ли вырвать? Можно ли вырвать, если люди, стремящиеся к этому, оказываются вот здесь в качестве заготовщиков льда? Будь ты проклята, крепость-могила!
Шлиссельбургская крепость занимает почти весь остров, крепостные стены проходят у самой кромки воды, так что штормовые волны достают до них. Толсты, высоки стены. День и ночь ходят по ним часовые. И все же! Никогда не гасла и не гаснет мечта узника о свободе, непрерывно рождаются дерзкие планы побегов, особенно по весне. Каторжан охватывает жажда простора. Именно весною возникают самые безнадежные утопии и заканчиваются трагически — новыми, как правило к пожизненной каторге, приговорами, а подчас и гибелью Но пытались, пытаются и будут пытаться бежать из про клятой крепости, взламывая потолки, железные крыши, кованые двери, и готовя орудия из кроватных ножек, и оттачивая отмычки об асфальтовые полы, и разрезая стальные пруты оконных решеток чудом добытыми напильниками, и связывая веревки из простынь, матрацев тюфяков, и убивая охранников, захватывая их винтовки не желая понимать, что освободить может только смерть. Словно подтверждая это, Алтунов отбросил пешню, кинулся на Сергеева, стоявшего у края проруби, сшиб в воду. Сергеев цеплялся за лед, за салазки, отчаянно бил руками по воде. Рядом с ним барахтался Алтунов, н выпускал его, старался утопить. Но тулуп Сергеева вздулся спасательным кругом, не давал потонуть обоим. Опомнившиеся конвойные, помощники надзирателя, несколько уголовных с баграми выволокли и жертву и покушавшегося. Сергеева тут же — и галоп! — погнали отогреваться! Алтунова принялись топтать. Только гулкие «Хэк! Хэк!» содрогали морозный ветер, словно рядом дрова кололи.