От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)

Основная мысль, из которой исходил Лавров в своих социально-политических построениях, сводилась к признанию крестьянства основной движущей силой русской революции. По его мнению, социальная революция в России мыслима лишь в форме революции народной, т.е. совершающейся «не только с целью народного блага, не только для народа, но и посредством народа». В признании этого заключался основной пункт программы «Вперед!», исходя из которого Лавров строил весь план революционной деятельности. Упирая на то, что революция должна быть совершена самим народом, Лавров видел в этом не только необходимое для успешности революции условие, но и моральное правило, связывающее революционеров-интеллигентов в их работе. Революционной интеллигенции Лавров отводил весьма скромную роль: по его мнению, ее задача сводится и должна быть сведена исключительно на то, чтобы выяснить народу, насколько необходима в его интересах и насколько возможна революция. В глазах Лаврова народ – «бог-страдалец», пригвожденный к кресту и не знающий о своем всемогуществе. По сравнению с ним интеллигенция, – «эти могучие витязи, которые лезут на Голгофу спасать его», – «микроскопические мошки». У него одного есть возможность и силы свалить крест. «Слабые же творенья, стоящие у подножья этого великого креста», могут сделать лишь одно – «это шепнуть ему: ты бог, ты всесилен! вырви свой крест и раздави врагов!». «Могучие же витязи, которые громко кричат, что они свалят крест народа-бога своими лиллипутскими силами, эти витязи, когда долезут до креста, прежде всего наденут на себя ризу первосвященника, сядут на коня проконсула, станут драться из-за алмазов на магическом нагруднике Каиафы, из-за золотого перстня на руке Пилата; они будут драться долго и усердно, а мученик – будет продолжать висеть, будет истекать кровью, пока не сознает сам, что он бог, пока не сойдет с креста сам и не раздавит этих витязей-червей с Пилатами, Каиафами и всеми другими фарисеями, пока не установит сам своего царства, ему же не будет конца».

Только что приведенная нами выдержка взята из брошюры Лаврова «Русской социально-революционной молодежи»[162], которой он отвечал на «Задачи революционной пропаганды в России» Ткачева.

Она очень характерна и наглядно выясняет, как представлял себе Лавров роль народа, с одной стороны, и интеллигенции, с другой, в грядущей революции. В ней, между прочим, ясно проглядывает определенное недоверие Лаврова к революционной интеллигенции, прекрасно объясняющее, почему на страницах редактируемого им журнала могли появляться статьи вроде уже знакомой нам – «Революционеры из привилегированной среды». Лавров боялся революции, производимой интеллигентным меньшинством, и в силу этого должен был крайне отрицательно относиться ко всяким якобинским течениям в революционной среде. Характерно, что, объявляя в своей программе «Вперед!» органом всех направлений русской революционной мысли, приглашая все эти направления к сотрудничеству в своем журнале, Лавров делал исключение для одного из них – якобинского. Он открыто заявлял, что ему не по пути с людьми, которые проповедуют захват власти революционными организациями и установление революционной диктатуры. Он полагал. что революция, произведенная по якобинскому рецепту, будет безрезультатна в том смысле, что она сведется исключительно к замене одной насильственней власти другою и нисколько не отразится на положении народа. В программе «Вперед!» он приглашал революционеров «оставить за собою устарелое мнение, что народу могут быть навязаны революционные идеи, выработанные небольшою группою более развитого меньшинства, что социалисты-революционеры, свергнув удачным порывом центральное правительство, могут стать на его место и ввести законодательным путем новый строй, облагодетельствовав им неподготовленную массу».