Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

После начала Первой мировой войны Денисьевская «внимательно» следила «за войной и за общественной жизнью России» и сожалела, что не может принять участие в «возрождении русского общества», о котором она читала в газетах. Она приветствовала революцию как кульминационное событие, впервые позволившее «русскому обществу» осуществлять власть во благо народа. Как учительница она могла претендовать на скромную, но существенную роль в общегосударственной кампании гражданского просвещения, поскольку «объясняла ученикам значение наиболее употребительных теперь выражений: конституция, монархия, республика, верховная власть и т. п.». Денисьевская неоднократно подчеркивала свой интерес к событиям общественной жизни и, извиняясь, отмечала, что ее дневник, как и прежде, посвященный в основном личным мечтаниям и одиночеству, лишь отчасти отражает эти ее интересы и устремления[191].

В условиях нараставшей общественно-политической поляризации Гражданской войны идеализированное представление Денисьевской об органически едином российском обществе исчезло. Оно перестало упоминаться в ее описаниях осенью 1917 года. Денисьевская наблюдала за фрагментацией политического ландшафта, занимая воображаемую центристскую позицию. Она резко критически отнеслась к советской власти — режиму развращенных, властолюбивых и необразованных элементов, не имевших ничего общего с возвышенными социалистическими идеалами братства и справедливости. Но по меньшей мере столь же критично она относилась и к «так называемой интеллигенции» — образованным членам общества, отпускавшим «озлобленные, раздраженные и злорадные» замечания по поводу просчетов большевистского режима, но при этом забывшим о своем долге — работать для народа. Даже угроза случайно попасть «под колесо общей машины» не являлась основанием для пренебрежения этим долгом, потому что законы истории продолжали действовать. Современность являлась, с точки зрения Денисьевской, «переходным временем», отмеченным «переходом народа из детства в стадию юношества». Осуждая социально безответственную «близорукость и эгоистичность» интеллигенции, она считала, что роль настоящего интеллигента — это роль двигателя прогресса и повивальной бабки будущего, которое должно настать для русского народа.